В этот момент где-то на улице раздался резкий окрик, и Виран инстинктивно вжался в подушку, подтянув колени к груди. Затаив дыхание, он подумал: «Опять патрули». Его сердце забилось чаще, отдаваясь в висках.
Каждый стук в дверь, каждый шорох на лестнице заставляли его сердце сжиматься в ожидании худшего. Тиканье часов эхом отдавалось в его голове, а прерывистое дыхание было единственным звуком в комнате. И он знал: они всё ещё охотились за ним.
Однажды, пытаясь отвлечься, он начал мысленно перечислять все известные ему яды. «Цикута, белена, аконит… — бормотал он про себя. — Хотя какой смысл? Если инквизиторы нас найдут, мне и так скоро понадобится что-то посильнее». В его воображении всплывали образы: бледные цветы цикуты, тёмные ягоды белены, синие лепестки аконита.
В этот момент за окном прогрохотала телега, и Виран вздрогнул, едва не свалившись с кровати. Простыня под ним была слегка влажной от пота, а подушку он сжимал так сильно, что побелели пальцы.
Тарис на мгновение повернулась к нему, её взгляд был полон понимания. Она слегка кивнула, без слов говоря: «Я рядом». Виран слегка расслабил пальцы, отпуская край подушки, и позволил себе чуть прикрыть глаза, чувствуя, что на этот раз опасность миновала. Тьма за окном больше не казалась враждебной — она стала просто фоном для огней города, напоминающих звёзды, далёкие и безопасные.
17
Соколица упомянула, что патрули инквизиторов в последнее время участились, особенно в Верхнем Городе. Сквозь открытое окно доносился отдалённый гул города: скрип колёс телег, редкие окрики стражников, приглушённые голоса прохожих.
Лаварэль признался: Соколица опасалась подпускать сестру к особняку Тарис. В её голосе звучала не просто осторожность — страх, холодный и цепкий, как змеиные кольца. Запах кожи и металла от доспехов Соколицы слегка смешивался с ароматом травяного отвара, стоявшего на столе.
В этот момент Соколица резко встала. Её движения были резкими, но контролируемыми. Она подошла к окну и чуть отодвинула занавеску. Скрип половиц под её шагами эхом отозвался в тишине комнаты. Пальцы на мгновение сжались в кулак, ощущая холодную ткань занавески, а затем она спокойно произнесла:
— Если они придут, мы будем готовы. Никто не застанет нас врасплох.
Её голос звучал твёрдо, но Виран заметил, как дрогнул уголок её губ — едва уловимый признак напряжения. «Она тоже боится, — понял он. — Просто умеет это скрывать лучше меня». Он сжал край одеяла, пытаясь унять дрожь в пальцах, и бросил быстрый взгляд на Тарис в поисках поддержки.
Виран понимал: это его вина. Он был чумой, которая могла заразить всех, кто оказывался рядом. Его выздоровление шло медленно, и это раздражало. Он осознавал, что мог бы исцелиться куда быстрее, если бы решился прибегнуть к магии. Но когда под окнами бродили инквизиторы, это слишком походило на попытку самоубийства — всё равно что вывесить табличку и постелить коврик: «Проходите, Отступник в ожидании».