Только покой. Последнее, что он почувствовал, — это лёгкое прикосновение к плечу и едва уловимый аромат лаванды, а затем всё растворилось в тишине.
9
Тарис наблюдала за Блондином, лежавшим без сознания в постели. Виран лежал на животе, повернув голову набок. Золотисто-русые волосы прилипли к влажному лбу, а тёмные круги под глазами подчёркивали измождённость. Он несколько раз шевелился — его начинало тошнить, — но почти сразу после этого снова погружался в изнурительный сон. Грудь поднималась и опускалась неровно, будто каждое дыхание давалось с усилием.
«Как он ещё держится? — мысленно спрашивала себя Тарис, не отводя взгляда от его лица. — Столько ран, столько боли…»
Она невольно сжала кулаки, ощущая бессильную злость — не на него, а на тех, кто довёл его до такого состояния. В воздухе витал резкий запах крови и гноя, перебиваемый ароматом целебных трав, разложенных на столе.
У него снова поднялась температура, но он дважды открывал глаза и смотрел на Тарис. В его взгляде мелькало узнавание, прежде чем он снова терял сознание. В эти мгновения в глубине его глаз что-то вспыхивало — словно искра, пытающаяся разгореться в пламя. Тарис невольно задержала дыхание, ловя этот проблеск сознания, и на мгновение ей показалось, что он вот-вот заговорит.
Соколица вернулась через несколько часов с целителем — травником, как она лаконично сообщила эльфийке шёпотом. Тихий скрип стула раздался, когда Тарис чуть подвинулась, освобождая место у кровати.
Мужчина склонился над бесчувственным Блондином и неодобрительно покачал головой. Его взгляд скользнул по измученному телу, задержался на следах побоев, и в уголках рта прорезалась жёсткая складка. Мозолистые пальцы целителя осторожно коснулись особенно глубокого пореза на плече.
«Видел он и похуже, — подумала Тарис, замечая эту мимику. — Но даже его это потрясло».
Он снял повязки и осмотрел окровавленную спину Вирана. Целитель осторожно промыл раны — бульканье воды эхом отдавалось в тишине комнаты. Виран не издал ни звука, лишь резко вдыхал, когда нужно было вскрыть инфицированный порез или ожог. Он слегка вздрогнул, когда целитель коснулся особенно болезненного места, но не издал ни звука. Каждый вдох был коротким, рваным, будто Виран боялся выдать боль даже стоном.
«Гордый, — отметила Тарис с невольной усмешкой. — Или просто привык молчать, когда его мучают?»
Молчание Златовласкана беспокоило больше, чем его тихие стоны прошлым вечером, когда он ворочался с боку на бок в лихорадочном бреду и что-то бессвязно бормотал. Тогда в его словах ещё чувствовалась жизнь — теперь же он казался пугающе неподвижным. Его тело оставалось пугающе неподвижным, в то время как руки целителя и Соколицы мелькали вокруг, делая всё, чтобы вернуть его к жизни.