Он не знал, от чего это — от проклятого блокатора, который он вынужден был принимать каждый день бог знает сколько времени, или просто от лихорадки. Мир сузился до мучительной пульсации в теле и холодного прикосновения чужих рук.
«Только не потерять сознание… только не снова…» — мысленно повторял он, цепляясь за ощущение чужих пальцев на своей коже, за звук голосов, за запах трав и свежей ткани.
Он уловил резкий запах желчи, перебивающий аромат целебных трав, и на мгновение его снова скрутило спазмом.
Руки девушки бережно держали его над тазом, аккуратно отводя волосы от лица. Она тихо шептала что-то успокаивающее, её пальцы осторожно массировали основание шеи, пытаясь снять спазм.
Он мог лишь хватать ртом воздух — судорожно, беспомощно. Бульканье в горле смешивалось с прерывистым дыханием, а по виску скатилась капля пота. Затем он опустил голову, обессиленный и задыхающийся: каждая мышца кричала от изнеможения.
«Всё… больше не могу…» — мысленно простонал он, чувствуя, что вместе с желчью тело покинули последние силы. Дрожь пробежала по телу, оставляя после себя липкий холод пота, а пальцы непроизвольно сжимались и разжимались, будто пытаясь ухватить опору.
Кто-то нежно обнял его, прохладная рука бережно убрала со лба пропитанные потом волосы.
«Спасибо…» — хотел сказать он, но смог лишь слабо сжать её руку в знак признательности. «Так… приятно…» — успел подумать он, прежде чем к его губам прижали чашку.
Он с благодарностью глотнул воду. Каждая капля не просто скользила по пересохшему горлу — она несла с собой крошечные искры жизни, разгоняя тьму. Живительная влага принесла мимолётное облегчение. Постепенно дрожь утихала, дыхание становилось ровнее, а мышцы, ещё недавно сжатые в спазме, начали расслабляться.
Ему с трудом удалось открыть глаза. Тарис смотрела на него сверху вниз, и в её нефритово-зелёных глазах читались беспокойство и тревога. Она на мгновение прикрыла глаза, словно борясь с собственными чувствами, а затем снова сосредоточилась на нём. В их глубине плескалось что-то большее, чем просто жалость — там была тень воспоминаний, будто она видела кого-то другого в его измождённом лице.
Он попытался заговорить, но не смог произнести ни слова. Голос будто застрял где-то в груди, а язык казался чужим и неповоротливым.
Он закрыл глаза — и, к счастью, сознание его покинуло. Тьма окутала его мягко, как тёплое одеяло, убаюкивая, шепча: «Отдохни. Ты заслужил». Унося прочь от боли и страха.
«Наконец-то… отдых…» — последняя мысль растаяла, и он погрузился в безмолвие, где не было ни боли, ни воспоминаний, ни вопросов. Голоса стали отдаляться, превращаясь в неразборчивое гудение, а звук собственного дыхания затихал, сменяясь тихим, ровным гулом.