— Замечательно. Кадровый голод стопроцентный, работать некому, — Кирилл сделал быструю, жирную пометку на бумаге. — Теперь пройдемся по материально-технической базе. Главный техномагический реактор — в аварийном состоянии, износ основных фондов — процентов девяносто, сырья для плавки и проката нет вообще, поставки меди на обмотки кабелей полностью перекрыты структурами вашего графа Воронцова. Из оружия у нас на балансе числится: твой старый револьвер, Еремей, твой, Настасья, штуцер с наполовину разряженным рубином и мой фамильный вибромеч «Крушитель», в рукояти которого батарея села в ноль еще вчера во время лесной прогулки. Ах да, еще три ржавых меча ополченцев в оружейной, которые годятся разве что на металлолом по цене лома. Я всё верно и точно изложил? Ничего не упустил из наших великих богатств?

Настасья Львовна медленно, бессильно опустила голову, её хрупкие плечи под тяжелой шалью судорожно вздрогнули. Вся её былая ночная спесь, гордость и воинственная готовность отстреливаться от кредиторов до последнего патрона окончательно и бесповоротно разбились о сухую, безжалостную и холодную инженерную аналитику этого странного пришельца. Кирилл не читал ей нотаций, не цитировал стихи, он просто разложил всю её жизнь и её трагедию на сухие цифры и технические факты, и эти факты кричали о неминуемой, скорой гибели всего, что ей было дорого.

— Всё верно… — едва слышно прошептала она, и одинокая, чистая слеза скатилась по её бледной щеке, оставив тонкую дорожку на испачканной черной смазкой коже. — Мы полные банкроты, Кирилл. Через две недели, ровно пятнадцатого числа, сюда приедут официальные судебные приставы из Канцелярии округа с батальоном регулярных жандармов и тяжелыми боевыми големами Воронцова. Они просто вышвырнут нас из дома на улицу, как собак. Владимир до последнего надеялся, что за его военные подвиги и ополчение Канцелярия спишет часть долгов или хотя бы даст отсрочку по патенту… Но он погиб, а эта бумага от полковника… она лишь освобождает нас от дальнейшей воинской повинности, но она не отдает за нас три тысячи золотых имперских рублей долга. У нас нет таких денег. Даже если мы продадим усадьбу по кирпичам и вырубим весь вековой парк, мы не соберем к сроку и десятой части этой суммы. Это конец.

Кирилл медленно встал, подошел к тихо плачущей девушке и неловко, но крепко и надежно приобнял её за плечи своей левой, свободной от клейма рукой. На своем веку на уральском заводе ему не раз и не два приходилось успокаивать плачущих женщин-диспетчеров или кладовщиц, когда летела вся система снабжения или горела проводка, и он прекрасно знал: в такой критический момент человеку нужен не пустой, глупый оптимизм, а четкий, понятный и пошаговый план выхода из аварийной ситуации.