— Так… распилю, Григорий Пантелеич, — уверенно ответил он. — Вот здесь, по самой большой трещине. Потеряем, конечно, в весе порядочно, зато из большего куска выйдет чистый камень, карата на три. Из меньшего же — пара мелких, на серьги.

Он излагал азбучную истину любого петербургского ювелира: уничтожить дефект, пожертвовав размером.

— Неправильно, — отрезал я.

Его лицо вытянулось от недоумения.

— Как же неправильно? Всегда так делали…

— «Всегда так делали», Илья, — еще не довод. Ты хочешь убить камень, тогда как я хочу, чтобы ты научился его слышать.

Я взял со столика авторучку и один из кристаллов исландского шпата.

— Смотри сюда.

Положив кристалл на тонкую, блестящую металлическую линию пера, я заставил Илью наклониться. Линия под кристаллом раздвоилась, превратившись в две параллельные черты.

— Чудно… — пробормотал он.

— Никакого чуда — лишь свойство камня. Он так устроен, что свет, проходя сквозь него, распадается на два луча. А теперь смотри дальше.

Я взял второй кристалл, положил его поверх первого и начал медленно вращать. Илья, затаив дыхание, следил за моими руками. Стоило осям кристаллов совпасть под нужным углом, как одно из изображений линии просто исчезло. Растворилось. Осталась только одна, четкая черта, словно второго луча никогда и не было.

— Видишь, Илья? — прошептал я. — Камень, он капризен. Пропускает свет только в одном направлении, словно стражник на мосту. У него есть невидимые «жилы», душа. Он живой. Твоя задача, как мастера, — следовать за этой душой, а не ломать ее.

Илья смотрел на кристаллы, потом на меня. У него рушилась привычная картина мира. Это походило на колдовской фокус, однако обмана не было.

— А теперь возьми изумруд, — скомандовал я. — И смотри на него через эти два кристалла. Медленно вращай верхний. И не просто смотри. Ищи. Ищи его сердце.

Дрожащими руками Илья взял изумруд. Зажав его между двумя кусками шпата, он поднес эту конструкцию к глазу и начал медленно поворачивать верхний кристалл. Его дыхание остановилось. Внутренние напряжения в изумруде, невидимые обычному глазу, под действием поляризованного света начинали «играть»: темные полосы то светлели, то снова темнели, трещинки вспыхивали и гасли. На его глазах камень жил своей тайной жизнью, показывая скрытую структуру.

— Светится… — выдохнул он. — Будто паутина внутри… то есть, то нету…

— Это его скелет, — объяснил я. — Его силовые линии. Если твой резец пойдет вдоль них — убьешь камень, он потеряет цвет, станет тусклым. Если же положишь грани поперек — заставишь его сиять так, как он никогда не сиял. Ты должен вскрыть его, как хирург вскрывает тело, зная, где проходят жилы.