— Признаться, господа, — он обвел их взглядом, в котором не было ни малейшего любопытства, — я, человек далекий от вашего высокого искусства, не до конца постиг всю глубину замысла. Механизм… он кажется мне весьма… затейливым.

Словно играя дорогой безделушкой, он снова сложил и разложил пирамиду.

— Надеюсь, вам здесь все предельно ясно?

Вопрос был брошен в пустоту, однако взгляд Сперанского был прикован к Дювалю. Чистейшей воды провокация — наживка для тщеславной, голодной щуки.

И щука клюнула.

Дюваль, не почуяв подвоха и желая реабилитироваться, приподнял подбородок. На его лице расцвела снисходительная улыбка эксперта.

— О, мсье государственный секретарь, не стоит преувеличивать, — проворковал он. — Работа, безусловно, искусна, не спорю. Весьма милая игрушка. Хотя уверяю вас, ничего сверхъестественного в ней нет.

Краузе, чувствуя неладное, попытался остановить его, но Дюваль нетерпеливо отмахнулся. Его несло.

— Обычная точная механика, мсье. Пара шарниров, пружинка… Любой хороший часовщик справится с подобной задачей. Здесь больше фокуса, чем истинного мастерства. Поверьте мне, я знаю, о чем говорю.

Он замолчал, гордо вскинув подбородок. Он ответил, реабилитировал себя, поставил этого выскочку-Саламандру на место.

Лицо Сперанского выражало глубокую, всепоглощающую усталость человека, которому снова и снова приходится объяснять очевидное. Аккуратно сложив механический триптих, он вернул пирамиду на бархатную подушечку.

— Благодарю вас, мэтр Дюваль, за столь исчерпывающее и, главное, компетентное разъяснение, — произнес он безэмоциональным голосом. — Прекрасно. Я искренне рад, что для вас в этой вещице нет никаких тайн. Это значительно упрощает дело.

Дюваль расцвел, приняв слова государственного секретаря за чистую монету.

— Вы не представляете, насколько вы мне помогли, господа, — продолжал Сперанский, небрежно кивнув на аккуратную стопку бумаг на краю стола. — Я тут как раз бьюсь над проектом нового Указа. «О порядке производства в чины…». Сущая головная боль, доложу я вам. Государь Император желает, чтобы отныне продвижение по службе зависело не от выслуги лет, а от реальных знаний и умений. От экзамена. Практического испытания.

Он обвел всех четверых тяжелым, задумчивым взглядом.

— Я долго размышлял, как применить этот принцип к людям вашего сословия, да и нужно ли это вообще именно вам, мастерам-ремесленникам. И тут… — он сделал паузу, на его тонких губах промелькнул призрак улыбки, — появляетесь вы. С вашей блестящей идеей публичного экзамена. Ваша инициатива, господа, оказалась как нельзя кстати.