Эта мысль стала зарубкой. Я вдруг осознал всю зыбкость своего положения.

Мы дошли до «Саламандры». На пороге, когда Воронцов уже собирался уходить, я схватил его за рукав.

— Алексей Кириллович, стойте. Раз я не могу быть вашим секундантом, я стану вашим спасением. Или, по крайней мере, его возможностью.

Он удивленно посмотрел на меня.

— Место. Время. Скажите мне.

Воронцов смотрел с изумлением, которое сменилось кривой усмешкой. Понял.

— Черная речка, — бросил он. — Утром. Как секунданты договорятся — сразу. Нет смысла тянуть.

— Я пришлю лекаря, — твердо сказал я.

— Что ж, — он пожал плечами. — Предусмотрительно. Хотя надеюсь, его услуги не понадобятся. Толстой, говорят, стреляет отменно. Даже с похмелья. Были прецеденты.

С этими словами он повернулся и растворился в ночной мгле.

Я вошел в дом, пролетев мимо Варвары, стоявшей у двери.

— Прошка!

Мальчишка мгновенно подлетел, испуганно глядя на меня. Бросившись к столу, я схватил перо и на первом попавшемся листе нацарапал несколько строк для Беверлея: адрес, время и краткое «дело жизни и смерти».

— Найдешь доктора, хоть из-под земли достанешь, — я сунул записку вместе с ассигнациями ему в руку. — Скажешь, дело особой важности. Понял? Беги!

Прошка, видя мое искаженное лицо, кивнул и пулей вылетел за дверь. Лишь тогда я обратил внимание на Варвару Павловну. Она стояла у стола с маской ледяного спокойствия на лице, однако мертвенно-бледные губы и пальцы, до хруста сжимавшие гусиное перо, говорили о другом.

— Вам нужно отдохнуть, Григорий Пантелеич, — тихо сказала она.

Я махнул головой и пошел к себе, наверх. В мастерской раздавался знакомый грохот — это Кулибин, отрешенный от мира, продолжал возиться со своим «огненным сердцем». Ему не было дела до этих дворянских игр. Счастливый человек.

Сон не шел. Запершись в своем кабинете я мог лишь ждать. Единственное, что было в моих силах, — отправить Прошку в ночь за лекарем, — уже было сделано. Крошечная, жалкая соломинка.

От стены к стене, как зверь в клетке, я мерил шагами комнату. Мерный стук моей трости о дубовые половицы отдавался в тишине, словно маятник часов, отсчитывающих последние часы жизни Воронцова. С каждым шагом в голове билась одна и та же мысль: «Из-за меня. Все из-за меня». Притащив в этот мир свои знания, я, как пламя свечи, привлек ночных хищников. А под удар попал тот, кто встал рядом.

Так не пойдет. Хватит ходить кругами. Я ювелир. Я нахожу в темноте луч света, как бы пафосно это не звучало.

Бросившись к верстаку, я смахнул эскизы какой-то безделушки. Чистый лист бумаги. Авторучка кулибинская. Мозг заработал с лихорадочной скоростью. Отменить дуэль невозможно. Но можно ли изменить ее исход? Защитить Воронцова?