План. Идеальный. Хирургически точный. И абсолютно подлый.

Все тот же обман, та же трусость, только вывернутая наизнанку. И есть еще куча иных технологических проблем от «прицела» до самого оружия. Я снова пытался взломать их систему своими правилами и снова бился о стену. О проклятую, иррациональную честь, которую нельзя обойти или обмануть.

Ответа не было. Беспросветный тупик. Мои разум, все мое превосходство — все оказалось бессильно. Я мог только ждать.

Я не спал. Просто лежал, глядя в темный потолок и слушая, как просыпается город. Далекий скрип полозьев, первый крик разносчика, удар колокола на церковной башне — обычные звуки сегодня звучали как обратный отсчет. Рассвет. Черная речка.

Я заставил себя встать и спуститься вниз, в торговый зал, где уже пахло свежим кофе. Нужно было делать вид, что все в порядке.

Дом, казалось, затаил дыхание: бледная Варвара Павловна с механической точностью разливала чай; пришедшие на работу мастера переговаривались вполголоса; Илья избегал встречаться со мной взглядом. Даже Кулибин, выйдя из своего флигеля, не стал ворчать, а бросил на меня хмурый, тяжелый взгляд и снова скрылся в своей берлоге. Видимо уже все знали о дуэли Воронцова. Мы все ждали.

Заставив себя сесть за верстак, я взял в руки какой-то необработанный камень. Холодный, мертвый камень. Я вертел его, пытаясь разглядеть внутреннюю игру, найти душу, но видел лишь мутный кусок минерала. Взяв ручку, чтобы сделать набросок, я вывел кривую, безжизненную линию. Пустота. Мое искусство, мастерство казалось сегодня бессмысленной возней на фоне той простой вещи, что происходила на окраине города.

Этот Толстой… Зачем? Пьяная бравада? Или нечто большее? Он ведь бросился на Воронцова. Значит, били по человеку Сперанского. Это уже политика. А я просто под руку попался.

Дверной колокольчик звякнул. Вошла мадам Лавуазье — элегантная, спокойная, в строгом дорожном платье. С собой она принесла какую-то иную, деловую реальность, в которой не было места дуэлям.

— Мэтр, — она подошла, держа в руках небольшой эскиз. — Княгиня Долгорукая желает заказать диадему к летним балам. Она просила передать вам свои соображения…

Из мастерской снова вышел Кулибин. Увидев француженку, он неловко снял свою промасленную шапку и, смутившись, как школяр, поклонился.

— Доброго утречка, сударыня, — пробасил он.

— И вам, мэтр Кулибин, — ответила она с теплой улыбкой. — Надеюсь, ваши механические чудеса сегодня не слишком пошумят? Я как раз перечитывала ваши записки о «самобеглой коляске». Поразительно!

— Да так… баловство все это, — пробормотал старик, но глаза его вспыхнули.