Они заговорили о шестернях, пружинах и силе пара. Он, забыв о ворчливости, сбивчиво и азартно объяснял ей какую-то свою идею. Она слушала, задавая умные вопросы. Два гения-одиночки, нашедшие друг друга в своей вселенной, где правили законы физики, а не дикие кодексы чести. Глядя на них, я поймал себя на мысли, что из них может получится неплохая пара.

Колокольчик звякнул снова. В салон, шурша шелками и наполняя воздух приторным ароматом духов, вплыла графиня Волынская — капризная, взбалмошная особа, способная вымотать душу из-за неверного оттенка эмали.

— Мастер! — пропела она, направляясь прямо ко мне. — Я всю ночь не спала! Застежка на моей броши… она недостаточно изящна!

Ее размалеванное лицо, пустые кукольные глаза… В каком это смысле «недостаточно изящна»? Спустя месяц? Я уже открыл рот для ответа, но рядом беззвучно возникла мадам Лавуазье.

— Графиня, простите, что вмешиваюсь, — ее голос был вежлив, но в нем звенела сталь. — Позвольте, я взгляну. — Она взяла у графини брошь. — Ах, да. Классическая английская булавка. Надежно, однако грубовато. Мэтр Григорий как раз разработал новый тип пружинного замка. Хотя боюсь, сегодня он не сможет вам помочь.

Она многозначительно посмотрела на меня.

— У мэтра сегодня вид человека, чьи мысли заняты более высокими материями, нежели блеск бриллиантов. Позвольте мне зарисовать вашу идею…

Уведя графиню к дальнему столу, она начала увлекательную лекцию о металлах и пружинах, полностью завладев ее вниманием.

Я остался один посреди зала. Высокие материи… Ирония была убийственной. Все мои мысли были о свинцовом шарике калибром в полдюйма, который, возможно, прямо сейчас пробивает грудь моего единственного друга. Друга? Да, наверное, это единственный человек в этом мире, кого я могу так назвать.

Осталось только ждать.

Часы на стене били: девять, десять, одиннадцать. Стук моей трости отдавался в тишине, как стук сердца обреченного.

Половина двенадцатого. Время превратилось в вязкую патоку, каждая минута, наполненная ватной тишиной, растягивалась в вечность. Неизвестность сводила с ума — это бесило. Я не выдержал. Вскочив, я начал мерить шагами зал, от двери к лестнице и обратно.

Работа встала. Мастера сидели делая вид, что точат инструменты, но их взгляды то и дело срывались на дверь; Степа, занеся молот над наковальней, так и застывал, прислушиваясь к улице; Варвара Павловна под надуманными предлогами выходила из конторки, бросая на меня тревожные взгляды. Даже грохот в мастерской Кулибина стих. Он стоял в дверях своего флигеля, скрестив на груди могучие руки, и наблюдал за моими метаниями. Вся моя «Саламандра» замерла.