Я открыл глаза. Дрожь в руках не прошла, но она перестала злить.
Тихий скрип половиц за спиной заставил меня обернуться. Вошел Кулибин. В одной ночной рубахе, накинув на плечи тулуп, он тоже не мог уснуть.
Ни слова не говоря, он подошел к машине с другой стороны и начал свой собственный осмотр. Его мозолистые, узловатые пальцы методично ощупывали каждую деталь, а после он покачал главные рычаги насоса, проверяя их ход.
— Пружину… — вдруг заявил он. — Я трижды перекаливал. Должна держать. Но сталь — она как баба, с норовом. Никогда не знаешь, что у нее на уме.
— А я за пайку боюсь, — признался я. — Серебро, хотя его и не так много в пайке — металл мягкий. Давление высокое…
Он подошел к котлу, постучал по нему костяшкой пальца, прислушиваясь к гулкому звуку.
— Слышал я, что перед спуском корабля на воду, его «окрестить» надобно. Вином о борт. А мы нашу посудину и не «обмыли» толком.
Мы стояли у своего творения в тишине. Этот молчаливый, совместный осмотр был чем-то сближающим нас, как творцов проекта.
— Знаешь, парень, — снова заговорил он, не глядя на меня. — Когда я свое часы-яйцо для Государыни делал, там была одна шестеренка, самая мелкая, с волосок толщиной. Так я ее семь раз переделывал. Семь ночей не спал. А как отдавал, так руки тряслись, что думал, уроню. Стыда боялся.
Он замолчал, а потом положил свою тяжелую руку мне на плечо.
— Не робей, счетовод. Мы с тобой такую кашу заварили, что сам черт ногу сломит. А где черт пасует, там русский мужик проходит. Иди спать. Утро вечера мудренее.
Развернувшись, он так же бесшумно скрылся в темноте.
Я остался один. Эта простая, грубоватая фраза старика и его признание, его тяжелая рука на моем плече сделали то, чего не могли сделать расчеты — они дали мне уверенность.
Часы пробили три. До рассвета оставалось совсем немного.
Глава 17
Утро последнего дня выдалось серым и безрадостным. С неба сыпалась колючая ледяная крупа, а ветер в печной трубе завывал так тоскливо, словно плакал покинутый ребенок. С самого рассвета я маялся по дому, не находя себе места в этой нервной, напряженной суете. Нашего монстра мы наконец выкатили из кладовой во двор. Один за другим мы монтировали последние, решающие детали: тяжелый, похожий на змеиную кожу армированный рукав, новый, хищно блестящий наконечник. Массивный предохранительный клапан, похожий на сердце всей конструкции уже красовался на нем.
Свою роль старого театрального актера Кулибин разыгрывал с упоением. Пока солдаты, кряхтя, суетились, он картинно семенил вокруг, громко, на весь двор, причитая и охая: