Кулибин вытер со лба пот грязным рукавом рубахи.
— Держит, чертяка… — выдохнул он.
Это была наша первая настоящая общая победа. Он подошел и с такой силой хлопнул меня по плечу, что я едва устоял на ногах.
— Держит, счетовод! Твоя цифирь и мои руки… держат!
Он удовлетворенно посмотрел на меня. Неужели получилось?
Глава 13
На следующий день, посреди двора, отбрасывая на девственно-чистый снег длинную синюю тень, застыло наше детище. Его сердце — выкованный Кулибиным пузатый медный котел-ресивер — тускло поблескивало на скупом солнце, соединенный с идеальным насосом. Все было на своих местах. Я испытывал легкое волнение.
С почти суеверным трепетом я взял в руки свое творение — идеально выточенное Кулибиным по моим чертежам сопло Лаваля. Холодная и изящная деталь из блестящей бронзы. В успехе я не сомневался ни на миг. Именно эта форма — ключ к сверхзвуковой скорости потока, к настоящему прорыву. Это символ превосходства моих знаний, материальное доказательство того, что я прогрессор.
Никому не доверяя, я сам прикрутил сопло к концу толстого кожаного рукава, ощущая пальцами холод металла. Наблюдавший за мной Кулибин крякнул, выпуская в морозный воздух густое облако пара.
— Ну, с Богом, счетовод. Или с кем вы там у себя в книжках молитесь… с Архимедом, что ли? Гляди, чтоб твоя хитрая дудка нам всем портки не промочила.
Я лишь криво усмехнулся на его добродушное ворчание. Сегодня все расчеты подтвердятся на деле.
По моей команде двое дюжих солдат Ефимыча, скинув тяжелые полушубки и оставшись в одних рубахах, взялись за длинные дубовые рычаги насоса. Лица у них были сосредоточены, как у атлантов, готовящихся взвалить на плечи небосвод.
— Потихоньку, ребятушки, без рывков, — скомандовал Кулибин непривычно тихо. — Накачиваем.
Они начали. Заскрипели просмоленные оси, и насос ответил сытым, всасывающим звуком, который отдавался у меня в груди. Вцепившись взглядом в манометр, я следил, как стрелка дрогнула и медленно, в такт каждому качку, поползла вверх по часовой стрелке.
— Две атмосферы… три…
Котел отозвался тонким, едва слышным пением напряженного металла — звук, знакомый мне по стону камня под резцом.
— Пять… шесть…
Мышцы на спинах солдат вздулись буграми, лица налились кровью от натуги. У дверей мастерской замерла Варвара Павловна, невольно сжав кулаки. Из окна второго этажа, разинув рот, высунулся Прошка. Семь атмосфер… Боже, это же давление воды на глубине в семьдесят метров. Если рванет — разнесет в клочья, и собирать будет нечего. Давай, детка, держи…
— Семь! — мой голос прозвучал хрипло и чуждо. — Довольно!