Солдаты с облегчением отвалились от рычагов. Десятки глаз уставились на нас с Кулибиным. Старик стоял у массивного выпускного вентиля, положив на него широкую мозолистую ладонь. Я встретился с ним взглядом и коротко кивнул.

Он резко, одним слитным движением, повернул вентиль.

И в этот миг все пошло прахом.

Вместо тугой, разящей струи из сопла с оглушительным ревом вырвался жалкий, бесформенный веер брызг. Облако водяной пыли, шипя, словно пробитый паровик, не долетело и до середины двора. Оно бессильно осело, превратив сверкающий снег в грязное месиво. Гигантская садовая лейка, а не брандспойт.

Я удивленно пялился на результат. Но почему?

Рев стих через несколько секунд вместе с давлением, сменившись ленивым журчанием струйки, которой впору было поливать герань, а не тушить пожары. Воцарилась тишина. Этого не могло быть. Расчеты. Теория. Все было безупречно. Что, черт возьми, пошло не так?

Кулибин молча подошел к все еще шипящему соплу. Осторожно поднес к нему руку, ловя ладонью остатки пара и брызг. Затем, к моему полному изумлению, он приложил ухо к гудящему от напряжения медному котлу.

— Внутри кипит… — пробормотал он себе под нос, — как в самоваре перед самой заваркой.

Он выпрямился и медленно повернулся ко мне. На его лице виднелос мрачное, укоризненное любопытство.

— Поздравляю, счетовод. Ты, никак, самовар изобрел? Чай заваривать — в самый раз будет. Вода-то почти кипяток.

И тут до меня дошло. Кавитация. Холодное кипение. В расширяющейся части сопла, где скорость потока достигла пика, давление упало ниже точки кипения воды при данной температуре. Жидкость превратилась в пар. Яркая картинка из учебника физики… и полное забвение дьявола, что кроется в деталях. Я, гений-самоучка, применил законы газодинамики к несжимаемой, мать ее, жидкости! Мои знания из будущего, вырванные из контекста и примененные с тупой самоуверенностью, меня же и предали.

Самое обидное, что все это произошло на глазах у человека, чье уважение я только-только начал завоевывать. Наверняка я ему теперь казался не гением, а самонадеянным дилетантом.

Кулибин медленно, словно ступая по тонкому льду, подошел к моему соплу, сиротливо лежавшему в грязной снежной каше. Подняв его без единого слова, старик повертел бронзовую безделушку в мозолистых руках, и его взгляд впился в меня.

— Сними. Эту. Дрянь, — отчеканил он.

В его голосе — одно сплошное разочарование. Наш хрупкий союз умирал на моих глазах, я мог только беспомощно наблюдать за его агонией. Любой ответ или попытка оправдания застревали в горле тугим комком стыда.