Вот и все. Финал. Мы создали машину, которая была слишком сильна для этого мира. Слишком сильна для кожи, железа и дерева, которые были у нас под рукой.

До срока оставалась неделя. И, что самое неприятное, — в голове была звенящая пустота. Ни одной идеи, как выбраться из этой ямы.

Ночь опустилась на мастерскую тяжелым, холодным саваном. Солдаты давно разбрелись. Степан и Илья, бросив на меня полные неловкого сочувствия взгляды, тоже испарились. Вскоре я остался один. Кулибин, не проронив больше ни слова, заперся у себя в каморке. Из-за двери доносились мерные шаги — от стены к стене, как ходит старый медведь в тесной клетке. Это давило на нервы.

Разбитый и выпотрошенный, я сидел в своем кабинете. Перед глазами навязчиво проигрывалась картина двойного провала: мое гениальное сопло, оказавшееся бесполезной плевательницей, и кожаный рукав, лопнувший, как перезрелый плод. Я снова и снова прокручивал в голове каждую секунду, каждый расчет, каждое слово. Где? Где именно я так фатально ошибся?

Сопло Лаваля? Точно! Вся моя спесь строились на этом единственном знании из будущего, и оно меня предало. Не потому что сам принцип был неверен, а потому что я применил его вслепую. Пытался заставить воду подчиняться законам газодинамики там, где правила бал простая, безжалостная гидравлика. Перемудрил. Это как лекарь, который лечит открытый перелом травяными припарками, забыв, что кости для начала нужно просто сложить. Внезапно в голове прояснилось, все начало раскладываться по полочкам. Я вспомнил главное правило своего мира: цифры не лгут.

Смахнув со стола бесполезные чертежи, я отправил их в угол. Красивая, умная, но ложь. Я пытался заставить рыбу летать по законам аэродинамики.

На чистом листе бумаги заскрипел уголь. Все с нуля. Простая конусная трубка, как и ворчал Кулибин. «Дедовский метод». Что ж, даже самый примитивный инструмент можно превратить в оружие, если довести его до совершенства. Никаких «на глазок». Я рассчитаю его так, как не делал еще никто.

Закрыв глаза, я представил себе поток воды — как живое, упругое тело. Как толпу, бегущую по сужающемуся коридору. Если стены гладкие, а сужение плавное — толпа лишь ускорится, вылетев наружу плотной массой. Но если на стенах заусенцы, выступы, если сужение слишком резкое… начнется давка. Хаос. Поток потеряет импульс и рассыплется на выходе.

Турбулентность. Вот имя этого врага.

Уголь замелькал по бумаге, выводя расчеты. Идеальный угол сужения, не создающий «давки». Та золотая середина, которая позволит потоку сжаться максимально плавно, без вихрей и потерь. А потом — стены. В памяти всплыли чугунные наконечники городских помп. Грубое литье. Их внутренняя поверхность была как наждак, шершавая, испещренная раковинами. Вода не текла по ним — она скреблась, терлась, теряя драгоценную энергию.