— Эй, сочинитель!

Скрипучий голос Кулибина вырвал меня из транса. Зал почти опустел. У лестницы сбились в кучку мои встревоженные мастера, а Варвара Павловна смотрела на меня с восхищением.

— Хватит столбом стоять, — проворчал старик. — Деньги казенные, срок царский. Где у тебя тут кузня? Не в этом же балагане железо мять. Я пока без твоей мазни попробую что-то придумать.

Обведя мой сверкающий зал презрительным взглядом, он задержал его на парящей маске.

— И эту твою штуку сними. От нее только мухи дохнут да голова кружится.

Пришлось сделать глубокий вдох, чтобы собрать в кулак остатки самообладания. Спорить с ним все равно что переубеждать гранитную скалу. Инициативу нужно было перехватывать, иначе этот старый черт сядет мне на шею и свесит ноги.

— Кузня у меня есть, Иван Петрович, — ответил я максимально спокойно. — И горн, и наковальня, и все, что нужно для начала. Но прежде чем мять железо, надобно решить, где будете мять перину вы.

Он удивленно вскинул выцветшие глаза.

— Чего?

— Где вы остановились, спрашиваю? — я посмотрел на его дорожный, потертый сюртук, на отсутствие всякого багажа. — Вряд ли в ваши планы входило задержаться в столице на месяц.

Он нахмурился, явно застигнутый врасплох этим простым, бытовым вопросом.

— Да какая тебе разница? — буркнул он. — На постоялом дворе переночую. Не на бархате привык спать.

— На постоялом дворе, значит, — я покачал головой. — Где клопы размером с ноготь, а из щелей дует так, что к утру примерзнешь к подушке? И бегать оттуда сюда через весь Невский? Нет, так дело не пойдет. Нам месяц работать бок о бок, а не в догонялки играть.

Повернувшись к Варваре Павловне, с напряженным любопытством следившей за нашей перепалкой, я попросил:

— Варвара Павловна, голубушка, распорядитесь, пожалуйста. Комната для гостей, та, что рядом с вашей, свободна? Нужно ее срочно приготовить для Ивана Петровича. Постель чистую, воды горячей для умывания, да самовар поставить. Человек с дороги, устал.

Варвара, мгновенно оценив мой ход, бросила на Кулибина строгий, хозяйский взгляд и удалилась отдавать распоряжения. Старик застыл в полном замешательстве. Готовый к спору, к драке, к саботажу, он оказался совершенно не готов к такой прозаичной, въедливой заботе.

— Это еще что за выдумки? — проворчал он, хотя в голосе уже не было прежней агрессии. — Я тебе не кисейная барышня, чтобы обо мне так пеклись.

— Вы мне не барышня, — согласился я. — Вы мне теперь — самая дорогая и капризная деталь в механизме. Если эта деталь простудится, схватит горячку или, не дай Бог, ее покусают клопы, вся машина встанет. А у нас срок — месяц. Так что будьте любезны, Иван Петрович, не хворать и позволить себя обиходить. Не любезность — производственная необходимость. Или вам так хочется с годик поработать на благо Отечества в захудалой государственной мануфактуре?