Если бы я могла плакать. Но слезы высохли.

Резко заболевшая до темноты в глазах голова, не давала возможности сосредоточится на чем-то другом.

Грудь сдавили спазмы. Я хватала ртом воздух, но вдохнуть не получалось.

— Ваше величество! — Окрик Южина я услышала, как сквозь толстый слой ваты. Как будто бы он кричал в какой другой реальности. По ту сторону бытия. — Надо принести воды! Надо умыть девочку!

Я слышала слова, которые он говорил, но страх за тех, кто остался там, во дворе, пригвоздил меня к месту.

— Ваше величество! — со всей силы рявкнул Южин, заставляя меня вздрогнуть. Я медленно повернулась к нему, пытаясь сфокусировать взгляд на диване, возле которого на корточках стоял Южин, напряженно водя ладонями над белой как простыня, окровавленной Алесой. — Вода! Мне нужна вода! Быстрее!

Я, продолжая быть наполовину не здесь, бросилась на кухню. Бестолково пометавшись в поисках какого-нибудь тазика или другой емкости, я сунула найденную чашу под мышку, схватила огромное ведро, и наполнив его теплой водой из чана, вмурованного в печь на кухне, побежала к Южину. Я даже не вспомнила, что в обычной жизни, это ведро совершенно неподъемное. И воду в нем носили самые крепкие мужчины.

Южин сидел на полу, опустив голову. Он больше не лечил Алесу. И у меня дрогнуло в груди от осознания, что все закончилось очень плохо…

— Южин, — жалобно позвала я лекаря, не зная что делать.

— Надо смыть кровь, — прошептал он, поднимая на меня бледное лицо с черными кругами под глазами. — Иначе я не вижу раны. У меня почти не осталось сил, и заживить их я не смогу. Надо найти и перевязать. А я буду поддерживать в ней жизнь… сколько смогу…

Я кивнула. Стараясь не замечать ледяной холод в затылке.

Тряпки у меня не было. Я не захватила ее, когда бегала за водой. Но отойти еще раз я боялась. И, задрав подол, безжалостно разорвала нижнюю юбку… Смочила клок ткани в теплой воде, которую зачерпнула тазом из ведра, и провела по бледному личику девочки, смывая застывшую кровь и грязь.

Ее одежда превратилась в лохмотья. Я обрывала куски ткани прямо руками, адреналин, плескавшийся в крови, сделал меня гораздо сильнее.

Чтобы не разрыдаться от вида полузаживших укусов, обильно покрывавших крошечное тело, я прикусила губу. Нельзя плакать. Нельзя. Сейчас я должна помочь ребенку. Но слезы все равно потекли из глаз и, смешиваясь с кровью из прокушенной губы, капали на платье, диван и Алесу крупными розовыми каплями.

— Они пришли за ней, — неожиданно произнес Южин. Он полулежал на полу, прислонившись к дивану, с закрытыми глазами. — Эти твари пришли за ней. Они рвались к ней. Она спряталась в пустой собачьей будке. Мы не понимала, что им надо. А когда нашли ее, — он судорожно сглотнул, а из уголка глаз выкатилась прозрачная капля, прочертившая потемневшее от грязи лицо Южина, — крысы успели на мгновение раньше… Мы опоздали.