— Нет, конечно, нет, — поспешил оправдаться Джулиано делла Ровере. — Я просто переживаю за то, что из-за дурного стечения обстоятельств весь христианский мир в едином порыве не сможет выступить в Крестовый поход.

— Согласен. Это печальная новость. И я делаю всё возможное для того, чтобы прекратить эту войну. Если все участники конфликта окажутся одинаково сильны, то кампания эта во многом потеряет смысл. Я не теряю надежды продать Людовику и Фридриху своё вооружение и доспехи. А также предложить инструкторов за плату. Но, боюсь, что у них просто нет денег. Особенно у Фридриха.

— Я думаю, что Святой Престол может им в этом деле помочь.

— И они потратят их на наёмников, вместо того чтобы делать добрую армию.

— Мы дадим им деньги под определённые условия, — криво улыбнулся Джулиано делла Ровере.

— И я бы ещё посоветовал удовлетворить амбиции герцога. Фридрих держит в своих руках слишком много того, что ему не принадлежит. Какой в том смысл? Ему бы со своей державой справиться.

— К сожалению, в этом вопросе мы ему не советчики, — развёл руками нунций. — Точнее, посоветовать можем, но давить — увы.

— Мне кажется, Святому Престолу нужно проявлять больше жёсткости и чёткости в своих позициях. Потому что иначе всякого рода мерзость вроде работорговли будет гнездиться под самым боком у Святого города.

— Работорговцы… — покачал он головой. — Зачем ты с ними так жестоко?

— А что мне с ними — целоваться в десны?

— Они приносили много денег.

— Они приносили много денег, продавая моих подданных. На минуточку христиан. Эти скоты оспаривали право Всевышнего и обращали в рабов его слуг. Как они вообще посмели? Ведь таким образом они, мерзавцы, грабят Создателя! Была бы моя воля — я бы убил каждого работорговца и рабовладельца. Ибо большей насмешки над Всевышним не придумать. Эти люди хуже еретиков и язычников. Они зло. Простое, обыкновенное и бесхитростное зло. И для Святого Престола позор не только от них получать деньги, но и вообще закрывать глаза на их существование.

— Что уж теперь это обсуждать, — неловко улыбнулся нунций.

— Венеция не единственная язва на теле христианского мира. И я хочу, чтобы вы намекнули остальным работорговцам, что они играют с огнём. Если потребуется, я вырежу их всех поголовно и уничтожу каждого, кто станет их покрывать, прикрывать или выгораживать. Пока что я даю им шанс исправиться и прекратить своё дурное ремесло. Добровольно. Потом продолжу резать. О том, что я могу сделать, думаю, Венеция лучше всего всем показывает.

— Я понял тебя… — тихо произнёс нунций.