Мех лёгкий, а медь тяжёлая. А вот с ценами всё наоборот. И вот из этой разницы вытекает то, ради чего я, кажется, сегодня и не сплю.

Мех и возможно соль с севера можно вынести волоками мимо всех на свете. Металл вынести нельзя. Металл пойдёт водой: Кама, Волга, Ока. Другого пути у металла нет и не будет.

А в устье Камы сидит Казань.

То есть обход существует, но существует он только для соболя. Как только речь про тяжёлое, обхода нет: всё, что я выкопаю на Каме, поедет домой мимо казанских глаз и по казанской цене.

Значит Казань это замок на всём северо-востоке. И Астрахань дальше по тому же пути, только позже.

Решение я, кстати, помню готовым. Восемьдесят седьмой год, Мухаммед-Эмин на столе, и это держится тридцать лет.

Третье. Время. Северные реки стоят подо льдом полгода. До Камы и обратно можно уложиться впритык за сезон. Всё, что дальше на восток и потом на юг, в один сезон не укладывается никак: караван зимует в пути, и не один раз. Оборот выходит годами. А степной караван до Кафы идёт два месяца в один конец и оборачивается за лето.

Мне годы не по карману. Моё единственное преимущество портится с каждым моим же вмешательством, и программу с отдачей через двадцать лет я оплатить не успею.

Четвёртое. Путь это не линия. Линия бывает на карте. В жизни путь это цепочка точек, и каждую надо держать: острожек, запас, кони, люди. Через пустое место караван проходит один раз, а возвращается ограбленным.

А точки надо кормить. Хлеба на северо-востоке нет и не будет, там промысел, а не пашня. Значит, хлеб везут. А кто везёт хлеб через волоки, тот ест его по дороге сам. Чем длиннее плечо, тем больше доля груза уходит на еду носильщиков, и на каком-то расстоянии доля становится единицей.

Я эту петлю уже разбирал в другом месте, когда думал про степной поход. Там она упиралась в безводье. Здесь упирается в лес и в лёд. Петля одна и та же.

И последнее, чего я себе не могу не сказать.

Я видел, как северный коридор строили в моём веке. Игарка, Норильск, Воркута, стройка пятьсот первая, которую бросили четыре года назад вместе с рельсами и с мостами. Я знаю, сколько это стоило. И знаю, чем платили.

Платили этапом, конвоем, нормой и пайком. Северная стройка в моём столетии стояла на машине принуждения, потому что добровольно туда столько людей не идёт.

У меня такой машины нет. Нет аппарата, нет людей, нет даже такой мысли. И строить я её не стану, потому что видел, что из этого получается.

Итого. Крюк возможен. Крюк не отменяет степь, он только меняет валюту платежа: вместо крови и серебра берёт вёрсты и годы. И берёт больше.