Старший Астафьев подошёл к водительской двери и, практически не торгуясь, согласился на предложенную торговцем цену, а та оказалась весьма существенной, будто эти краски делали из крови единорогов. Лука даже челюсть уронил на грудь, но встревать в сделку не стал. Я же подумал, что Всеволод, несмотря на то, что его семья небогата, ведёт себя так, будто у него за спиной пыхтят трубами заводы, пароходы и фабрики. На деле же Астафьевы имели лишь лесопилку и клок сельскохозяйственной земли. Впрочем, это его дело. Хочет корчить из себя мажора? Пускай.

После того как сделка состоялась и деньги перекочевали из одного кармана в другой, Астафьевы и Кантов выгрузили из машины ящики, освободив в ней место.

Краску они поставили прямо на обочине, заставив водителя закудахтать:

— Судари, нельзя же так! А ежели, кто врежется? Беда случится. Я уж лучше сам ящики-то в кусты снесу.

Купчина принялся торопливо перетаскивать краску в кусты. И выбрал он самые густые заросли, а когда управился, то цепким взором окинул окрестности, явно запоминая место. Я понимающе усмехнулся. Только он домчит нас до Петрограда, как мигом сюда вернётся и заберёт ящики. Думаю, и Всеволод прекрасно это понимает, однако он не стал ничего говорить и молча уселся на переднее пассажирское сиденье. А нам втроём пришлось потесниться на заднем сиденье. Причём, потесниться в прямом смысле. Мы с Лукой едва не размазали Лаврушку по двери. Но лучше так, чем идти пешком. Посему младший Астафьев всё же с энтузиазмом в глазах воспринял то, что автомобиль пусть и с натугой, но наконец-то тронулся с места.

Купец сразу же принялся выжимать из машины максимальную скорость. Он будто боялся, что полёвки и кроты своруют краски и начнут живописью заниматься. Поэтому мы довольно быстро домчались до предместий Петрограда, а ещё чуть погодя остановились на окраине столицы. Тут купец быстро нас высадил, развернул тачку и помчался обратно. А нам повезло практически сразу поймать извозчика в картузе с треснутым лакированным козырьком. Он за двугривенник согласился довезти наш квартет до нужного адреса, то бишь до дома Кантовых. Решено было ехать именно туда.

Мы загрузились в покачнувшуюся карету, после чего раздался сорванный голос извозчика:

— Но-о! Пошли, родимые!

Понурые кони зачавкали копытами по раскисшей грунтовке, а я протёр ладонью мутное стекло и принялся с любопытством смотреть на город. Окраина мало чем отличалась от Гати — те же свечки за окнами и бревенчатые дома, только многоквартирные, трёхэтажные. А вот потом грунтовка сменилась брусчаткой и появились кованные уличные фонари, похожие на перевёрнутую буквой «J». Тут электрический свет падал на изысканные особняки со стрельчатыми окнами, срывал покров тьмы с восседающих на карнизах горгулий и терялся среди витых колонн.