— Добрый вечер, ик… хоспода, — не смутился мужчина, глянув на нас весёлыми синими зенками под изломанными бровями.
Да, это же батя семинариста! Те же черты лица, только у старшего Кантова они изрядно обрюзгли, как у знатного выпивохи: под глазами залегли чёрные мешки в три ряда, а вокруг серых губ и на подбородке топорщилась недельная щетина.
— Добрый вечер, Анатолий Юльевич, — сипло выдавил Всеволод, заливаясь краской.
— Вечер добрый, дядюшка, — задорно прострекотал Лаврентий, улыбаясь до ушей. — А вы какого коня изображаете? Ломового или скакового?
— Клячу он бессовестную изображает! — прорычал семинарист. — Отец, немедленно оденься! У тебя разве нет одежды?
— Напротив, у меня её много: имеется костюм… ик… императора, священника, лекаря, кучера… — принялся перечислять старший Кантов.
— …Что б через пять минут и духа не было в нашем доме этих развратниц. И завтра же покайтесь все втроём! — воскликнул Лука, с трудом закрыл сломанные двери и сказал нам, пытаясь унять частое дыхание: — Прощу прощения за то непотребство, что вам пришлось лицезреть. Мой отец, как вам известно, человек слабый. Порой вино и распутные женщины берут над ним верх. Раньше, как вы помните, он таким не был.
— Я бы, ежели честно, сейчас и сам выпил, — проговорил я, нисколько не шокированный тем, что увидел. Даже больше скажу — конь из меня явно лучше.
— Да, наверное, после всех этих событий не грех и выпить по стаканчику, — согласился семинарист. — Но прежде нам стоит посетить ванные комнаты и привести себя в порядок.
Глава 6
В особняке Кантовых прописались аж три ванные комнаты, благодаря чему время купания четырёх людей сократилось до вполне приемлемых величин. Я буквально четверть часа поплескался в бронзовой ванне на изогнутых ножках, а затем надел чистый халат, напялил тапки и спустился в столовую.
Хрустальная люстра электрическим светом освещала вылинявшие голубые обои, резные стулья с потёртыми красными сиденьями и длинный лакированный стол. На последнем уже красовались две бутылочки красного вина и четыре фужера. Три оказались наполнены и стояли перед посвежевшими братьями Астафьевыми и мрачным семинаристом.
— Присаживайтесь, Андрей, — хмуро произнёс Лука. — Ещё раз извините, что приходится выпивать в столовой. Вы сами видели, что гостиная превращена в обитель греха и порока.
— Ничего страшного, сударь, — проговорил я, уселся на стул и плеснул себе вина. Пригубил. Хм, а оно весьма чудное. Ежели тут всё вино такое, то неудивительно, что люди спиваются.
Внезапно скрипнули двери столовой, и на пороге появился довольно бодрый Анатолий Юльевич. Его волосы влажно блестели, а на плечах обнаружился женский халат, который не скрывал серые кудряшки на груди и волосатые ноги ниже колен.