— А-а, сударь Андрей! Позвольте полюбопытствовать, как прошла ваша встреча с графом?
— Неплохо, Анатолий Юльевич, — отозвался я и положил на журнальный столик двести пятьдесят рублей. — Вот, возвращаю вам долг.
— Тут слишком много! — встрепыхнулся Кантов и принял сидячее положение.
— А это с процентами. Я уверен, что вы придумаете куда потратить эти деньги или на кого, — многозначительно протянул я.
— На кого… — повторил маг, и в его мутных глазах мелькнула догадка. — А-а! Найду-найду. Мы как раз обсуждали фигуру почтенного Давида Робенгольда. Он заслуженный адвокат с впечатляющим списком побед. Думается мне, что Лаврентий окажется на свободе, ежели этот мэтр будет его защищать.
— Откуда такая сумма? — мрачно осведомился Всеволод, исподлобья взглянув на меня. — Одолжил у графа? А чем отдавать будешь? У тебя же ничего нет.
— У меня есть это, — выразительно постучал я согнутым пальцем по виску.
— Во имя Господа, судари, не начинайте в очередной раз грызться, точно собаки. Не для того нас сотворил Отец Наш небесный, — устало проговорил Лука, перебирающий деревянные чётки.
Астафьев резко встал с кресла и вышел из гостиной, сильно хлопнув многострадальной дверной створкой, которую он же недавно и выбивал. На сей раз она слетела с верхней петли.
Глава 17
Перед сном я попробовал соорудить «подчинение». И оно у меня получилось. Правда, магия вышла довольно слабой, поскольку опять сказалось моё неумение нормально заряжать заклятия. Однако я всё равно остался доволен. Но потом моё настроение испортилось, так как меня в очередной раз стали терзать мрачные мысли, связанные с даром. Каким же всё-таки образом я умудряюсь творить заклятия, которые прежде мне были неизвестны? Или известны? Такое ощущение будто я просто их вспоминаю. Словно вместе с даром в это тело засунули и магические знания. Но кто способен на это? Агафья Никитична?
Я принялся мрачно крутить в голове эту мысль. Да так и заснул, не придя ни к какому выводу. Ночью меня несколько раз будил страшный гром, а уже утром раздался деликатный стук в дверь.
— Кто там? — сонно выдал я, лёжа под тёплым стёганым одеялом.
— Это Евдокия, ваше благородие, — донёсся из-за двери голос молоденькой служанки. — Примите извинения, ежели потревожила ваш сон. Однако перемолвиться мне с вами надобно. Намедни Лука Анатольевич приказал сжечь всю одежду, в которой вы вернулись из Гати. А я вот чего подумала… Штаны-то хорошие. Может, не стоит их жечь? Они мужу моему впору будут. Их только отстирать надобно. Думается мне, что серое мыло справится.