— Да, хозяин? — две головки высунулись с борта дирижабля, с любопытством рассматривая меня, размахивающего только что умиравшей японкой.

— Еды! Сюда! Срочно! Любой! — каждое слово я подтверждал экспрессивным взмахом заправского дирижера.

Пилот Распутина держал на борту небольшой сухпаек, состоявший из пары сухих лепешек и нескольких сушеных рыб. Их мне и пришлось раскидывать кусками, уворачиваясь от охотящейся на меня Момо, пока Арк самым срочным образом не занимался тем же самым, но на местных птиц. Нескольких убитых вороном пичужек Момо слопала вместе с перьями, потом еще одну, довольно крупную тушку, уже трепала на части, перемазавшись в крови как последний маньяк. На последнюю птицу из ранее обитавших поблизости телохранительница лишь жадно посмотрела… и потеряла сознание.

Хорошо, теперь дотерпит до деревни.

Того, что Момо придёт в себя, пересилив действие эликсира, я не ожидал совершенно.

— Не убивай её. Пожалуйста, — слова лежащей у меня на руках девочки были еле слышны.

— Ты залезла на борт, чтобы попросить за нее? — осведомился я, тут же получая слабый кивок в ответ. Вопрос напросился сам по себе, — Почему?

— У нее не было выбора. Приказы императорского рода… абсолютны.

— А у тебя разве не так?

— Такие… как я… одноразовые. Но приказ отдает только… император, — выдавила из себя Момо, повернула ко мне голову и вновь с усилием вытолкнула из себя, — Не убивай. Пожалуйста. Шино… хорошая. Она просто… не могла…

— Хорошо. Если случайно не попадет под горячую руку или шальную пулю — я её не убью, — сквозь зубы пообещал я.

Честь. Достоинство. Долг. Верность семье и традициям. Всеми этими понятиями можно крутить как собака хвостом. Интерпретировать так, как посчитаешь нужным. Главное — гладкое и убедительное оправдание, а всё остальное может катиться к чертям. Мне, как бывшему члену семьи, оперирующей на договорах и честном слове, это было знакомо как никому другому.

Деревушка была небольшой и, как подавляющее большинство из подобных селений — вся засажена зеленью. За деревьями, кустами, цветами и овощными грядками тут ухаживали куда как серьезнее, чем за жилыми помещениями. Дома также не торчали голыми, на всех был пущен плющ по стенам, а на любой мало-мальски подходящей поверхности был уложен дерн. Человеческие жизни и души буквально растворялись в этом царстве жизни перед алчущим взором телокрадов.

Местные жители оказались народом любопытным, но робким. Из-под каждого куста на меня молча таращились ребятишки, женщины собирались в общающиеся шепотом стайки, а мужчины хмурились, делая суровые выражения лиц. В принципе, можно было их понять — по их тесному замкнутому мирку идёт разряженный и вооруженный подросток. То, что у него на руках больная девушка, мало кого трогает, а вот то, что пацан молод и может устроить побоище просто от избытка дури и спеси — так дело совершенно другое.