А, нет, скорее съежилась от восторга лицезрения главного японца мира. Судя по многообещающим взглядам, которыми меня ранее одаряла мандражирующая коротышка, это была именно она собственной выспавшейся персоной. Хотелось даже поспорить на что-нибудь с Эйлаксом, что Рейко найдет способ как-нибудь переиграть всё так, что я в конечном итоге останусь и виноватым, что ее украли и чуть не выдали замуж, попутно оплодотворив, но я все-таки надеялся, что меня после (или во время) аудиенции казнят, а с сероволосой будет разбираться уже кто-нибудь другой.

Шутка, конечно… но я уже забыл, когда не видел в шутках здоровой такой доли правды.

Сперва царственное внимание было уделено Рейко. Я лишь скромно сидел и слушал, как по-отечески Кейджи рад такой подданной, как она его восхищает, как ему безмерно жаль, что целых шесть сотен лет нация ждала такого момента, но вот — дождалась, сам момент прекрасен и удивителен, все в восхищении. Девушка реагировала правильно, излучая сплошь дрожь, трепет и обожающие взгляды, часто сменяемые глубокими поклонами со втягивающейся грудью.

— «А за улыбками и поклонами — готовность бить насмерть и уворачиваться от ударов», — почти интимно прошептал Эйлакс.

— «Культура, воспитавшая воинов, мнящих себя инструментами, далека от прямоты», — философски ответил я ему.

Сидеть было… скучно. Вообще все делать скучно, если ты ничего хорошего от будущего не ждешь. Именно так и спивались многие английские работяги, не находящие в себе смелости вступить в банду. Тягостное ожидание безрадостной неизвестности и страх смерти — рецепт билета на самое дно жизни. Впрочем, откуда малограмотному человеку воспитать в себе достоинство пустить вовремя себе пулю в лоб?

— Иеками-сан, — с легкой улыбкой прожурчал Кейджи, — Нам с Эмберхарт-куном предстоит долгий разговор.Наедине . Есть ли у тебя ко мне какие-нибудь просьбы или пожелания?

— Никаких, тэнно! — вновь выполнила фокус Рейко, — Покорнейше благодарю вас за оказанную честь!

И… они оба замерли. Монарх, с замершей на лице полуулыбкой и малютка в низком поклоне перед ним. В тишине медленно потекли минуты. Я на всякий случай тоже застыл, понятия не имея, что происходит. Бить? Бежать? Подать на них обоих в суд за вопиющую бессмысленность происходящего?

«Он дает девочке время изменить свое решение и высказать просьбу. Очень настойчиво дает. Она — не менее настойчиво отказывается» — прозвучало пояснение внутри моей головы. Я лишь расслабился и горько посетовал про себя, что иногда люди перебирают с культурой.

— Что же… тогда вы свободны, Иеками-сан, — наконец разомкнул губы владыка, — Я бы очень хотел, чтобы больше моих подданных обладали такой скромностью и твердостью духа, как вы.