привыкли к таким выспренно громким речам, обычно выбивая нужные показания из сбивчивых ответов жертвы. «Что, ребята, тяжко столько народа со мной на дыбу подвесить, да ещё царя-батюшку с ними под следствие подвести? Ничего – я вас всех под „слово и дело государево” всей кодлой сейчас смогу отправить! Но делать этого не стану – так вы сплотитесь, – прикидывал Галицкий в уме. – А потому имя вора на себя примеривать будет боярин Артамон Матвеев! Злую шуточку над тобой царская грамота сыграет, которой меня выманили. Потому что нет у тебя документа, чтоб меня пытать!» – Не о том тебя, вор, спрашиваю! – боярин Матвеев опомнился, видимо, сообразил олигарх, куда Галицкий дознание уводить стал. – Ты отвечай, почто в остроге, что построил, под именем брата своего меньшего спрятался, хороняка! Что тайное и злодейское в том Славянске на государя помыслил?! Матвеев даже ногой топнул, хотя сидя в кресле такое делать было неуместно. Да и неудобно. Вот только на Галицкого демарш боярина не произвёл впечатления. Сейчас все силы Юрия сосредоточились только на одном – максимально очернить в глазах присутствующих самого Матвеева, подвести его, как говорится, под монастырь. И единственным оружием у него оставался язык. «Трудно говорить, когда боль жестоко терзает тело. Но надо – и убедительно, чтоб до копчика проняло! Это не собственные палачи Матвеева – Посольский приказ не имеет узилищ! Да, в Малороссийском есть пыточные, но мы сейчас находимся не в Киеве, а в Москве. Это люди или Земского, либо Разбойного приказа, так что Артамон над ними не хозяин. Любимого пуделя Мальвины нужно на глазах людишек обляпать грязью хорошенько. Да так, чтобы те на него сразу донесли куда следует!» Мысли текли неторопливо, было больно до ужаса. Но Юрий собрался, чтобы достойно ответить. И в этот момент Матвеев крикнул, в голосе боярина прорвалась ярость: – Жги! – Уй-я! Юрий взвыл от боли, кнут ожёг его по плечам. Задёргался, беспомощно вися – плечи горели адовым огнём. Хрипло завыл и выплюнул слова, помня напутствие архимандрита: – Сука ляшская! Ты вор! Сам хороняка притаившаяся! Я в остроге от ляхов скрывал тайну оружия, а ты о ней, шпынь ненадобный, проведал! Панам хотел всё выдать, и теперь пытками секрет оружия из меня вымогаешь, чтоб схизматикам проклятым о том сказать! В подземелье нависла звенящая тишина – лица приказных побледнели, это стало заметно. Обвинение, брошенное в лицо всемогущего боярина, было убийственное – все это осознали мгновенно. В том числе и сам Матвеев, в ярости закричавший