– Прекрасно. Я уже подала на развод. Суд определит, кто и за что будет расплачиваться. Сегодня спишь на диване, – я направилась в спальню, не желая больше слушать это зудящее насекомое, считающее себя мужчиной. Но Меньщиков последовал за мной.

– Какой развод, Надь? Ты одна этот кредит не вытянешь! – усмехнулся он.

Скорее ты без меня оголодаешь.

– Почему ж одна? Поделим счета в суде, будем платить пополам, – пожала плечами я и встала в проёме двери. В спальню это создание больше не пройдёт. И вообще, оставался бы со своей кикиморой, зачем домой приходил?

Меньщиков изменился в лице. Глаза забегали, наверное, калькулятор в мозгу заработал.

– Наверное, ты хотел сказать, что этоты без меня свой кредит не вытянешь? Шестьсот тысяч плюс ещё столько же кредита на бизнес, – добила я, с удовольствием наблюдая, как у супружника едва ли не дым из ушей повалил.

– Какое отношение я имею к твоим ногтям! – он аж взвизгнул, переходя на фальцет. Как будто яйца прищемили. Да и были ли они там? Я что-то уже и не помню.

– Такое, что ты с них кормишься, гад!

– Что же ты за женщина такая! Да кому ты нужна будешь?!

Ох, пошла в ход тяжелая артиллерия! Чувствуется унаследованный талант и экспрессия матушки Оли.

– Ты ж нашёл себе под сраку лет, и я найду! – гордо вскинув подбородок, сказала я.

Он замахнулся. Я от неожиданности распахнула глаза и замерла. От удара по лицу меня спасло появление заспанной Алиски.

– Вы что тут разорались?! – она просунула голову в спальню.

– Ах, ты ещё руками махать вздумал?! – пока Григорий отвлекался на доченьку, я отвисла. Хотелось схватить скороду с кухни и проехаться по его наглой физиономии. Но вместо этого я распахнула шкаф, схватила в охапку его вещи вместе с вешалками, сколько взялось, бросила на постель.

– Я сейчас полицию вызову, умалишённый! Собирай свои шмотки и убирайся к своей кикиморе недоделанной!

Я вытащила ещё охапку и бросила в него. Боги, сколько вещей! У меня столько нет, сколько у этого модника!

– Уймись, больная! Это моя квартира и квартира моей дочери, сама вали, куда пожелаешь! Истеричка!

– Надь, ты чего? – влезла Алиска. – Папа никуда не пойдёт. Ты не имеешь права…

– Много ты о своих правах знаешь. Про обязанности бы так помнила! – шикнула на неё я.

Когда-то я боялась ненароком обидеть чужого ребёнка и, кажется, относилась к ней гораздо бережнее, чем к родному сыну, но сейчас мне совершенно не хотелось жалеть эту юную лошадку, выросшую на моей шее, которая теперь наплевала мне в душу.

Григорий схватился за свои вещички и принялся запихивать их обратно в шкаф, не вешая, просто кидал внутрь. Даже ногой подтолкнул, чтобы не вывалились. Все запихнул, попытался закрыть купейную дверь шкафа, но она не поддавалась. Придурок даже не подумал посмотреть, что там ей мешает, просто давил и давил, пока… купейная дверь не выскочила из пазов. Ещё секунда, и она обрушилась бы нам на головы. Григорий смешно и позорно встрял возле шкафа, пытаясь удержать эту дверь от падения.