– Надя, ты как?!
У выхода эта безумная парочка столкнулась с Сергеем. Повисла немая сцена.
Глава 34
– Надежда. Это кто? – Григорий повернулся ко мне с таким видом, будто я сотворила непоправимое. Его глаза, обычно тусклые и равнодушные, сейчас метали молнии, а желваки ходили под кожей.
– Я Сергей Иванович Ставропольцев, жених Надежды Васильевны, – не моргнув глазом, ответил за меня Серёжа.
Его голос был спокоен, даже чуточку вальяжен, словно он каждый день представлялся женихом в полицейском участке.
Жених. Я аж хрюкнула.
Звук получился совсем не дамский, скорее, что-то среднее между фырканьем и смешком, но сдержаться было выше моих сил. Жених предпенсионного возраста, блин! Это было настолько неожиданно и абсурдно, что я едва не расхохоталась в голос.
Но я, конечно, отнекиваться не буду, потому что выражение морды Меньщикова мне понравилось, очень даже. Его лицо вытянулось, глаза округлились, а губы скривились в гримасе, которую я бы с удовольствием сфотографировала на память.
Выкуси, гад! Думал, я рыдать в подушку буду из-за того, что потеряла такое сокровище? Ага, щас!
– Она вообще-то ещё замужем! – вдруг воскликнул Гришка, и в его голосе прорезались нотки праведного возмущения. Ага, собаку на сене решил сыграть? Не поздно? Всю жизнь ему было плевать, а тут вдруг проснулся защитник семейных ценностей. Смешно до колик.
– Уже нет. Хотела вот сегодня забрать свидетельство о разводе, но твоя матушка бросилась мне под колёса. Видимо, так не хочет меня отпускать из вашей прекрасной семьи.
Баб Оля смачно плюнула на пол и что-то там пробурчала себе под нос. Наверное, проклятия на ходу сочинила.
– Гражданочка! Вы либо идёте, либо мы вас на пятнадцать суток задержим, – проследовав за траекторией полёта баб Олиного плевка, уже без иронии, строго предупредил охранник.
– Уважаемые господа! И дамы, – Серёжа многозначительно кивнул баб Оле, словно отдавая дань её артистизму. – Нашей доблестной милиции есть чем заняться, поэтому мы, пожалуй, откланяемся.
Серёжа подал мне руку, его пальцы легко и уверенно обхватили мои, затем положил себе на согнутый локоть в жесте собственника, и повёл меня к выходу под красноречивые взгляды моей бывшей семьи. Я чувствовала на себе их ненависть, их злость, их бессильную ярость. Кажется, я даже воочию слышала, какими отборными матами они меня мысленно кроют. Но мне было плевать. Я шла, высоко подняв голову, наслаждаясь каждым шагом прочь от этого душного места и этих людей.
– Ну вот, познакомился с моими бывшими родственничками- уродственничками, – сказала я, когда мы вышли из отделения, вдыхая свежий, хоть и городской, воздух. Наконец-то свобода!