Через час записи уже были у меня. Над моей дверью орудовали Ольга Михайловна и какая-то её неизвестная подруженция. На записи они выглядели, как две сбежавшие из дурдома.
Раньше я думала, что о таком только в газетах пишут. А вот теперь пожалуйста, сама очутилась внутри подобной идиотской истории.
– Во дурная баба, – только и выдала я, и тут же набрала сыну смс, чтобы поделиться своим «прекрасным утром».
Он сразу же перезвонил.
– Мам, это преступный сговор в целях нанесения ущерба. Пришли мне эти записи.
– Ой, Тёмк, ладно смеяться! Две сдвинутые бабки решили дурью помаяться, – я лишь махнула на это рукой, но сын не отступался.
– А в следующий раз она тебе дверь краской или тебя кислотой обольёт!
Кислотой, это уж слишком. Баб Оля способна только на мелкие пакости. Но с сыном спорить не буду. Пусть будет у него эта запись. Может, и правда пригодится.
Пока я ездила в суд, администратор Аня рассказала мне, что приходила какая-то «бабка», узнавала про стрижку, про маникюр, про брови, а сама всё зыркала по углам, ходила по салону, да так и не записалась никуда. Машка потом у себя в кресле иголки воткнутые нашла, а за зеркалом какие-то бумажки с каракулями и такой же мешочек с травой.
– Иголки с кладбища, наверное. Чтоб мы тут все передохли и обеднели, – расхохоталась Машка. Только вот мне было не смешно, потому что к вечеру от пережитого стресса я почувствовала себя плохо.
Да так, что наутро не смогла встать из-за высоченной температуры.
Глава 21
Машка всё утро бегала вокруг меня и едва не опоздала на работу. Я буквально силой вытолкала её, чтобы она открыла салон. Хотя силой, это мягко сказано, мои силы слабели с каждой минутой. У неё вагон клиентов на сегодня, у девчат брови, ресницы, педикюр… Целая эпопея. Стоило только мне свалиться. Я хотела выпить лошадиную дозу «Нурофена» и ехать вместе с Машей, но даже мысль о том, чтобы встать с постели, вызывала у меня приступ тошноты.
– Надя, вызови врача! – напутствовала меня Маша из коридора, закрывая дверь. А я думала лишь о том, чтобы она успела к открытию и обзвонила моих клиенток, сказала, что запись я обязательно перенесу. Только не знаю, на когда. Когда выживу, наверное. Сама я даже телефон в руках держать не могла.
Надо же, какая напасть! Правда что ли иголки с заговорами подействовали? Или самовнушение так работает? Так хреново мне ещё ни разу не было, пожалуй, во всякое поверишь.
Вот оно, Надька! Случилось, То, о чём ты боялась даже подумать, настигло тебя неожиданно. Немощность. Нетрудоспособность. Невозможность работать и зарабатывать. Сколько я сейчас могу выделить на таблетки? Пару-тройку тысяч? А вдруг не хватит? Дозваниваться по горячей линии, чтобы вызвать врача – пытка. У меня от гудков и от этих идиотских мелодий ожидания сразу тошнота поднималась, а головная боль, как сверло, вгрызалась в каждый сантиметр черепной коробки. Вот так и умирают бабы в одиночестве. Не зря мне мать говорила, плохо одной, Надька, две пенсии лучше, чем одна. Теперь я её понимала. Но вот только от Меньщикова я теперь тошниться буду дальше, чем видеть.