Скорее всего, меня просто будут вынуждать продать свою часть, так как выкупить часть Меньщикова у меня пока нечем.
Моя половина, пусть и с долгом в четверть миллиона ещё у меня, значит я смогу ещё побороться, но я не хотела. Я уже ничего не хотела.
Я никогда не задумывалась над тем, что будет, когда я лишусь своего заработка, когда мои руки не смогут делать то, что я делаю. С кем я останусь? Кому я буду нужна? Моя мать поедет с работы на кладбище и провожать её будут только её рабочие и то не факт. Разве так я хотела прожить эту жизнь?
Я больше потеряла, чем приобрела.
Я вообще всё потеряла.
Валентина Васильевна, моя любимая пожилая клиентка с безупречным вкусом пришла ко мне под вечер. Ей захотелось вместо нюда яркости. Выбор пал на бордовый с блестками. Как интересно…
– Наденька. Я знаю о твоей ситуации, девочки рассказали, – обратилась она ко мне после процедуры, вдоволь налюбовавшись на новый маникюр. – Я одинока, помогать я никому не могу, у меня вся семья погибла, Наденька. Не с собой же мне свои накопления забирать. А то начнётся деменция и я все свои денежки переведу мошенникам, – она рассмеялась. И оставила газетный кулёчек в сетке.
Я ничего не смогла ей ответить. Эти дни, кажется, вытряхнули из меня все эмоции и не оставили даже запала для изумления. А изумляться было чему.
Я посчитала. В кульке было четыреста тысяч. Закрыть кредит. Отложить и подумать, как жить дальше.
Я не могла принять этот дар, но Валентина Васильевна не спросила моего желания. Мир не без добрых людей. Пусть не зря пропадёт её помощь. Я буду жить. Я выкарабкаюсь.
Через неделю из налоговой пришло письмо. Пятьдесят процентов моего бизнеса теперь принадлежали… Ставропольцеву Сергею Ивановичу.
Глава 38
Утро наступило, принеся с собой не столько свежесть, сколько давящую тяжесть недавних событий.
Я приехала в салон раньше всех – ведь он же ещё работал, и он пока ещё наполовину мой – едва успела выпить кофе, когда в дверь вошли. Сердце ёкнуло, перевернулось и застряло где-то в горле вместе с комком чёрного американо. На пороге стоял Сергей, чтоб его, Ставропольцев.
– Ну что, добился чего хотел? – Мой голос дрожал от обиды, которую я тщетно пыталась скрыть за маской равнодушия. Я смотрела на него, ожидая подтверждения своих худших опасений, готовясь к очередному удару. – Хотел моё помещение, теперь ты его, наконец, получишь, да, Серёж?
Он не ответил на мой выпад, лишь протянул руку, словно приглашая. В его глазах не было ни триумфа, ни злорадства, ни привычных смешинок, только какая-то странная решимость.