Неумолимо приближалась плата по кредиту за бизнес, и первый взнос по кредиту на день рождения. Артём направил заявление в банк, что кредит оспаривается в суде и договорился на реструктуризацию долга, пока плательщик не будет установлен судом. Кредит за бизнес только никто не отменял, а я неделю без клиентов, а это существенное падение дохода. Платёж частично покроет аренда, а на остаток я надеюсь успеть заработать. Ведь Сергей рано или поздно выпустит меня отсюда…

А что потом? Снова в Машкину квартиру и к вороху нерешенных проблем? Перспектива не радовала, а скорее, душила. Мои размышления прервал резкий звонок телефона. На экране высветилось «Козёл».

Сердце ёкнуло, предчувствуя очередную порцию неприятностей. Я глубоко вздохнула, пытаясь собрать остатки самообладания, прежде чем нажать кнопку ответа.

– Чего тебе?

– Дочь на бюджет не поступила. Надь, надо денег, по-братски.

«По-братски»? После всего, что он сделал? После того, как оставил меня с долгами и разбитым сердцем? Совесть у Меньщикова, похоже, глушится вышками 5G?!

– Не поступила, значит пусть идет работать, – отрезала я, чувствуя, как злость поднимается волной.

– Надьк, ну ты чего? Она же почти твоя дочь! У тебя что, совести нет совсем? – Теперь в его голосе звучала обида, наигранная, до зубовного скрежета знакомая. Я лишь усмехнулась.

– Моя «почти дочь», между прочим, сказала мне, что рада, что мы разводимся. Так что, Григорий, оставь свои манипуляции для другой идиотки.

На другом конце провода повисла пауза. Я почти слышала, как он переваривает информацию, пытаясь найти новую тактику.

– Ну наговорила лишнего, Надежда, ну ребёнок же, – его тон стал мягче, укоризненнее.

– Ребенку осенью восемнадцать лет. Пора бы мозги включать и понимать, что за слова и поступки надо отвечать. – Мой голос дрожал от сдерживаемой ярости. Как он смеет? Как он смеет снова пытаться навесить на меня свои проблемы, прикрываясь дочерью, которая сама же от меня отвернулась?

– Ты в господа бога и судью не играй, Надежда! Нечего мою дочь воспитывать! – Тон Григория резко изменился, в нём прорезались привычные нотки раздражения и превосходства. Я почувствовала, как моё терпение лопается.

– Как «денег дай», так моя «почти дочь», а как воспитывать, то «нечего мою дочь поучать»? – Я почти кричала, слова вылетали, как пули. – Да не пошел бы ты?! Я с тобой только в суде теперь буду разговаривать.

Я резко сбросила звонок и закинула его в черный список, чувствуя, как от ярости трясутся руки. Было бы у мня денег побольше, я бы метнула телефон об стену, а был бы Меньщиков передо мной лично – аппарат полетел бы в голову.