Единственное, что вызвало во мне что-то похожее на эмоцию, — это когда его мать, Елена Викторовна, осторожно позвонила мне.

— Инночка, я не оправдываю его. Он — дурак и подлец, я всё сказала ему в лицо. Но… если можно, я хотела бы иногда… видеть внука. Хотя бы на фотографиях. Я знаю, что не имею права просить.

Она успела забыть, что отказала мне в помощи и в принципе не имела желания становиться бабушкой. Но сейчас в её голосе была такая искренняя боль и стыд, что я не смогла отказать. Не ради Антона. Ради её старости. Ради доброты, которую она показывала в самом начале нашего брака.

Я создала закрытый альбом и раз в месяц скидываю туда несколько снимков. Марк на горке. Марк с ложкой в кулаке. Марк, спящий на плече у Алексея. Да, я скинула и эту фотографию. Пусть видят. Пусть знают, какое «поле» они проиграли.

— Алексей, — говорю я, всё ещё глядя в окно на ухоженный двор нового дома. — Мы получили грант.

— Я знаю. Ты заслужила.

— Теперь у меня есть деньги. Настоящие. Я могу… я могу выкупить твою часть этой квартиры. Или другую. Могу обеспечить Марка. Сама.

Я поворачиваюсь и смотрю на него. Он стоит, засунув руки в карманы тренировочных штанов. Его лицо по-прежнему непроницаемо. Но я уже научилась улавливать мельчайшие сигналы. Лёгкое напряжение в уголках губ. Взгляд, который стал чуть острее.

— Логично, — произносит он. — Цель достигнута. Крепость построена.

— Ты получил то предложение? Из Москвы? — спрашиваю я прямо.

Неделю назад ему позвонили, я краем уха слышала его разговор с человеком высокого звания. После звонка он вышел на балкон и простоял там двадцать минут, выкурив редкую для него сигарету. Он ничего не сказал, но я всё поняла. Период полураспада нашего соглашения подошёл к концу. Радиоактивный пепел прошлого выветрился. Можно выходить из укрытия.

Он кивает.

— Да. Штаб. Аналитический отдел. Безопасно. Престижно. Зарплата в три раза выше.

— Ты согласишься.

Это не вопрос. Он никогда не отказывался от службы. Это его воздух. Его смысл. Временная гражданская жизнь — лишь передышка между заданиями.

— Это — моя работа, — сообщает он просто. — Но здесь есть нюанс.

Он делает паузу, и в этой паузе впервые за весь год я слышу нерешительность. Нет, не так. Не нерешительность. Расчётливую паузу, чтобы проверить реакцию.

— Они предлагают должность в новом офисе. С частыми командировками в столицу. На несколько дней в неделю.

Я молчу, переваривая. Он не уезжает навсегда. Он… остаётся. Но на других условиях. Наши старые условия исчерпаны.

— Значит, ты не будешь здесь жить? — спрашиваю я, и мой голос звучит странно ровно.