— Буду, но необходимо снять жильё в Москве. Я попробую остаться в городе, но не уверен, что получится.

Отдельное жильё. Стены, которые не будут общими. Дверь, в которую он не будет стучать тремя чёткими ударами.

— Я понимаю, — и понимаю на самом деле. Наш договор выполнен. Он спас «объект» — меня и ребёнка — от уничтожения. Помог укрепить позиции. Теперь «объект» самодостаточна и может нести службу самостоятельно. Катализатор свою работу сделал. Пора его извлекать из реакционной смеси.

В комнате Марка раздаётся кряхтение. Он просыпается. Мы оба, как по команде, поворачиваем головы на звук. Алексей реагирует первым. Он всегда делает это — проверяет, не раскрылся ли малыш, не уткнулся ли лицом в бортик. Я следую за ним.

Марк, увидев нас, расплывается в улыбке. Он тянет ручки. Не ко мне. К Алексею. К своему «папе Лёле». Так он научился его называть.

Алексей берёт его, легко, одной рукой, прижимает к плечу. Мальчик утыкается носом в его шею, хватает цепкими пальчиками за воротник футболки.

— Что, боец, выспался? — голос Алексея меняется. Он не становится «сюсюкающим». Он становится… тёплым. Как сталь, нагретая на солнце. Твёрдой, но не холодной.

— Ма-ма! — бубнит Марк, глядя на меня поверх могучего плеча.

— И мама тут, — отвечает ему Алексей. — Всё как положено.

Он стоит посреди комнаты, держа моего сына, и смотрит на меня. И в этот момент я улавливаю в его взгляде то, чего раньше не видела. Не расчёт. Не оценку обстановки. Что-то глубокое, тяжёлое, что он тщательно маскировал под протоколом наших отношений.

— Инна, — моё имя в его устах звучит как пароль. — Договор наш… он формально исчерпан. Ты достигла всех целей, которые мы ставили. Ты — сильная. Ты — состоявшаяся. Крепость стоит. Врата сияют.

Он делает шаг ко мне, всё ещё прижимая к себе Марка.

— Но если эти врата… если они захлопнутся передо мной, — он говорит медленно, подбирая слова с нехарактерной осторожностью, — это будет единственное поражение, которое я не смогу пережить по-солдатски. Молча и стиснув зубы.

Я замираю. Воздух перестаёт поступать в лёгкие. Это не предложение руки и сердца. Это не признание в любви. Это нечто большее. Это — запрос на право присутствия. На право остаться частью «крепости», которую он сам и помог возвести. Не как строителю, как её гарнизоном.

Марк лепечет что-то на своём языке, хлопая ладошкой по щеке Алексея.

Я смотрю на них. На молчаливого, сурового мужчину со шрамом и моё рыжее солнышко в его руках. И понимаю, что наше «гражданское соглашение» давно перестало быть формальным. Оно обросло плотью и кровью тихих ужинов, совместного ремонта, ночных дежурств у кроватки, его железного терпения и моих первых, робких попыток шутить. Оно стало домом. Тем домом, который построила я, но фундамент в него заложил он.