— Ничего, привыкнет. Мужик растёт.

Улыбаюсь. Ворчать не имеет смысла. И бесполезно говорить, что малышу всего год.

Он подходит, останавливается рядом, но не слишком близко. Всегда соблюдает эту дистанцию. Полметра личного пространства. Как в уставе.

— Конверт пришёл, — констатирую я.

— Вижу. Поздравляю. Заключительный акт.

Его слова висят в воздухе. «Заключительный акт». Нашей операции. Нашего договора.

Мы живём странно. Не как муж и жена. Даже не как близкие друзья. Как идеальные соседи по совместной миссии. Он работает удалённо — анализирует какие-то массивы данных для частного охранного агентства с солидной репутацией. Я знаю, что он получает хорошие деньги. Часть из них исправно уходит на наш общий быт, на Марка, на эту квартиру. Он никогда не выставляет собственные заслуги напоказ. Просто оставляет на холодильнике отчёт: «Фитнес клуб оплачен на три месяца вперёд», «Купил новые шины на коляску».

Я, в свою очередь, веду дом. Но это не «домашнее хозяйство» в уничижительном смысле, в каком его понимал Антон. Это администрирование. Я оптимизирую расходы, планирую меню, основываясь на принципах здорового питания, которые Алексей когда-то мне втолковал. Нахожу лучшие развивающие занятия для Марка. Мы — эффективная команда. Без лишних слов. Без сантиментов.

И при этом я доверяю ему больше, чем кому-либо в жизни. Он никогда не солжёт. Не пообещает того, чего не может выполнить. Не скажет: «ты прекрасно выглядишь», если это не так, но никогда не назовёт «бегемотом». Однажды, когда я измученная, с синяками под глазами после бессонной ночи с режущимися зубами Марка, пыталась натянуть платье, в которое уже не влезала, он просто сказал: «Не то. Надень то синее, свободное. В нём ты выглядишь собраннее». И был прав.

Антон… Антон исчез. Вернее, он пытался возникнуть. Спустя полгода после рождения Марка, когда Юля, по слухам, сбежала с более состоятельным клиентом его же агентства по недвижимости, на мой телефон посыпались сообщения.

«Инна, мы можем поговорить?»

«Я понял, как ошибся. Хочу увидеть сына».

«Ты не представляешь, что со мной произошло. Она всё вынесла».

Он совершенно забыл, что отказался от отцовства, обрадовавшись, что не нужно платить алименты. Марк носит фамилию мужчины, который реально стал для него отцом.

Я не читала послания предателя дальше первого предложения. Удаляла. Блокировала номер. Он появлялся под другим — удаляла и его. Он написал мне в социальной сети — я отправила запрос в чёрный список, даже не открывая диалог. Это не была ненависть. Это было полное, абсолютное безразличие. Как к шуму за окном от давно проехавшей машины. Его слова, его «боль», его раскаяние — они больше не имели надо мной власти. Они были химическим шлаком, побочным продуктом реакции, который я давно утилизировала.