Значит, это всё, правда… всё, что подсказывало мне моё сердце – правда.
Максим изменяет мне.
Задыхаюсь от раздирающей нутро боли. Каждый их шаг, каждая улыбка, жест, взгляд словно острый скальпель хирурга снова и снова вонзаются в меня, оставляя в моём сердце кровоточащие раны, но несмотря на адскую боль, я заставляю себя смотреть на этих двоих, чтобы навсегда запомнить и не дать себе ни малейшего шанса, ни единой возможности понять, забыть или простить.
Сегодня я выпью эту чашу до дна, умру, сгорю в своей боли, а завтра с первыми лучами солнца восстану из пепла и начну свою жизнь с чистого листа.
Я сильная.
Я справлюсь.
Говорю себе, и замечаю, как Максим будто случайно проводит рукой сначала по её голой спине, а потом медленно касается подтянутых ягодиц.
Ухмыляюсь сквозь боль.
Метит свою территорию.
Предатель! Лжец! Лицемер!
Ненавижу!!!
Вспыхиваю как спичка, но тут же гашу в себе эти эмоции. Мне нужно оставаться в холодном уме, и пусть внутри всё клокочет от обиды, злости и ненависти.
Лишь на мгновение позволяю себе прикрыть веки и выдохнуть.
Не люблю себя тешить иллюзиями. Хорошо, что я узнала обо всём сейчас, а не тогда, когда у нас родились бы дети.
Всё к лучшему.
Подбадриваю себя, не даю себе скатиться в уныние, не позволяю пролиться стоящим в глазах слезам.
К чёрту!
Пусть больно! Я выживу, перешагну эту грязь и пойду дальше!
Когда я снова открываю глаза, официант уже ведёт их к столику, а мой взгляд замирает на ней.
Кто она?
Кто эта женщина, которая так беззастенчиво и привычно ластится сейчас к моему мужу, кончиками тонких пальчиков касается будто невзначай его плеч, его волос, его кожи?
Я не хочу, но приглядываюсь внимательнее, как будто мне недостаточно того, что я уже вижу, слежу за каждым её шагом, движением, вслушиваюсь в переливчатый звонкий смех.
Она ступает по мраморному полу как богиня, у ног которой лежит весь мир.
А можно кто-нибудь сейчас поставит этой су… дороге подножку, ну, пожалуйста!
Её светлые волосы спадают мягкими волнами почти до пояса. Лицо – кукольно-безупречное: с высокими скулами, пухлыми, нарочито влажными губами, а глаза ледяные, светлые, почти прозрачные и в них горит вызов… окружающим, всему миру… мне.
Это ведь нормально, что я хочу сейчас выдергать все её вьющиеся патлы?!
Её смех раздражает.
Мне кажется, он звенит как разбитый хрусталь… как мои несбывшиеся мечты и мой разлетевшийся на осколки мир – слишком громко, наиграно, фальшиво.
Как же хочется закрыть ладонями уши!
Заткните её уже кто-нибудь хоть ненадолго, пожалуйста.
Нет, она безусловно знает себе цену.