– Что изменилось?
– Ждать нельзя больше. Я подаю на развод. Не хочу её видеть в своей квартире.
Сумеречный свет позднего вечера скульптурно вычерчивал его лицо гранями и тенями. Шумский сейчас казался мне очень красивым – с него портрет какого-нибудь античного правоборца писать. Я невольно залюбовалась им. Слишком долго пялилась в его глаза, на губы, на брови сурово сведённые. И от него это не укрылось, он хорошо читает людей.
– Теперь ты меня понимаешь?
Понимаешь ли ты, Олег, как мне тошно возвращаться в этом дом? В котором твоя шлюхожена хозяйничала, пока я в больнице лежала в полном шоке и неведении того, что там у меня внутри, в моём животе происходит. Почему отторгается мой сын. Я знала, это был сын. Чувствовала. А то, что муж мой плевать хотел на меня, не чувствовала.
– Я сразу тебя понял.
Он посмотрел мне прямо в глаза и сделал полшага навстречу. А у меня сердце забилось, как бешеное. Что ж ты, Майя, так залипла?
– Пройдёмся?
Он сделал ещё шаг сравнялся со мной, остановился, предложил мне свой локоть. Я взяла его под руку. Ощутила его живое тепло, запах одеколона. И мы пошли по песку, вдоль берега. Точнее, по смеси песка и пыли. Вдоль обрывков мусора, россыпи бычков и пустых бутылок из-под дешевой водки. Как будто на свидании. Только обстановка не романтичная. А как раз подходящая под наши с ним истории семейной жизни – разруха, вонь и собачье дерьмо на дороге.
– Я повешу эти прослушки. Очень скоро. Я обещала, значит сделаю.
Говорила, словно под дурманом. Я хотела сделать это. Для себя. И для него. Хотела наказать их. И за себя, и за него. Олег Шумский не из тех, кто заслуживает такое скотство. Я нутром чувствовала его. Он нормальный. Нор-маль-ный. С такими так предсказуемо и надёжно, что аж скучно. Вот «лебять» Юлечка и полетела за острыми ощущениями. За драмой, где она будет главной героиней. Больная на голову психологиня. Мне драм хватило в жизни. Я бы за таким, как стеной…
– Если обнаружат, я возьму всё на себя. Я шарахнутая, к психологу ходила. Тяжёлое детство, родители алкаши, фляга свистит. Обиженная жена, способна на любую дурь. С меня взятки гладки. Ничего он мне не сделает.
– Если это опасно, то не нужно. Ты мне ничего не должна. А должна ты беречь себя.
– Мы ввязались в опасное дело, Олег. Мы либо идем до конца или пусть они дальше шпехаются, а мы будем в сторонке смотреть. Можем им, в принципе, по комнатке для утех в наших домах выделить. Как тебе? – я разозлилась, но Олег оставался невозмутимым. Несокрушимым. Интересно посмотреть на него в суде.
– Я просто хочу, чтобы она оставила дочь в покое и перестала изгаляться над ней.