– Сыграй, – приказываю я себе. – Сыграй что-нибудь. Любое. Докажи, что ты ещё жива.

Приподнимаю крышку. Белые клавиши ухмыляются стерильной чистотой. Я пытаюсь поставить пальцы на привычную позицию. До-мажорная гамма. Самое простое. Но пальцы одеревенели. Они не слушаются. Они висят над клавишами, как плети.

– Почему? – спрашиваю я у рояля, немого свидетеля моего крушения. – Почему ты молчишь? Ты тоже на их стороне?

С силой опускаю руки на клавиши. Раздаётся уродливый, режущий слух диссонанс. Какофония. Так же уродливо, как и всё, что произошло. Я с ужасом отдёргиваю руки и захлопываю крышку. Звук эхом раскатывается по пустому дому.

– Нет. Больше никогда!

Ночь. Я лежу в нашей с ним постели. Вернее, не лежу, а застываю на самом краю, боясь прикоснуться к его стороне. Я не сплю. Веки горят, а сон не приходит. В голове крутятся одни и те же кадры, как заевшая пластинка. Его холодные глаза. Её наглый смех. Слова. Страшные, беспощадные слова:

«Лиза считает так же…»

Это режет больнее всего. Больнее, чем его измена, к которой я исподволь была готова. Закрываю глаза и вижу её лицо. Мою девочку. Вспоминаю, как учила её класть руки на клавиши, как она, маленькая, смеялась, когда у неё получался чистый, красивый аккорд.

– Мамочка, я тоже буду пианисткой, как ты!

Ложь. Всё было ложью. И её любовь, и её восхищение.

Слёзы уже не текут. Они иссякли. Внутри – выжженная пустыня. Я смотрю в потолок. Боль давит на грудь, сжимает горло.

– Господи, – шепчу в темноту, – как же так? Как я могла не заметить? Где я была эти годы?

Утро. Второй день. Сижу на полу в гостиной и смотрю в окно. Я не могу есть. Не могу пить. Я просто существую. Я – пустая оболочка. «Хлам», как сама себя называю.

Настойчиво звонит смартфон. Я вздрагиваю. Это Лиза. Её фото светится на экране – улыбающаяся, с косичками. Старое фото любимой девочки. Хватаю трубку с надеждой. Может, она одумалась? Может, поняла, что наговорила лишнего? Может, ей нужна моя помощь?

– Лиза? Солнышко? – мой голос – хриплый шёпот.

– Мам, привет, – её голос совершенно спокойный, даже весёлый. – Слушай, я тут с девочками собралась в торговый центр. Скинь мне, пожалуйста, на карточку тысяч пять-десять. На новую кофту.

У меня перехватывает дыхание. Дочь не волнует, где я, как я… Её волнует кофта. Ругаю себя. Она просто не знает, что со мной происходит, иначе уже примчалась бы.

– Лиза… я… – пытаюсь найти слова, но во рту пересохло. – Мне… плохо.

На той стороне – пауза. Короткая, нетерпеливая.

– Что опять? Мам, не начинай. У тебя вечно что-то болит. Или опять из-за музыки твоей переживаешь?– слышу, как она что-то раздражённо шипит в сторону.