– Кто вы, Ариана, без приставки «чья-то жена» и «чья-то мать»? – спрашивает она на одной из сессий.

Я молчу, потому что не знаю ответа.

– Я… я была пианисткой, – наконец говорю я.

– Были? – мягко переспрашивает она.

– И есть. Я – пианистка.

Впервые за долгое время говорю это без стыда, без тени сомнения.

Я возвращаюсь домой после наших сеансов опустошённой, но с чистой душой. Без ненависти к себе. И сразу сажусь за рояль. Теперь мой «Стейнвей» – не молчаливый упрёк, а мой союзник. Моя терапия. Моя исповедь. Я играю до изнеможения, пока боль не превращается в силу, а слёзы – в энергию.

Внутреннее содержание требует поменяться снаружи. Однажды прохожу мимо зеркала и останавливаюсь. Смотрю на свою стрижку – практичную, «удобную для быта», как говорил Константин. На бесформенный домашний костюм.

– Нет, – говорю своему отражению. – С меня хватит!

Я еду в салон. К моему старому мастеру. Она долго смотрит на меня, не в силах убрать из взгляда ужас с жалостью. Не обижаюсь. Прошу:

– Галина, сделай стрижку так, как ты считаешь нужным. Но чтобы я посмотрела и увидела… себя. Прежнюю. Ты помнишь, какой я была пять лет назад.

Она молча кивает и начинает творить.

Через три часа я смотрю в зеркало и не верю своим глазам. Мои тёмные волосы, всегда собранные в хвост, теперь лежат каскадом пышных, блестящих волн, обрамляя лицо и скрывая худобу. Они дышат жизнью.

– Мамочки!.. – только и могу я выдохнуть.

– Ариана, ты потрясающе выглядишь! – восхищается мастер. – Самое главное – в глазах появился блеск с жаждой к жизни. Ты всегда была очень красивой.

Как не хватало мне такой похвалы. Когда муж в последний раз говорил, что я красавица?

Потом – магазин. Один. Без оглядки на чей-то вкус я покупаю платье. Не чёрное, как любил Константин. А насыщенного, глубокого синего цвета, как ночное небо перед грозой. Оно облегает мою фигуру, подчёркивая хрупкость, но не слабость. Я покупаю туфли на каблуке. И новую помаду – не невинный розовый, а смелый, ягодный оттенок.

Вечером я стою перед зеркалом в полном новом «обмундировании». И вижу другую женщину. Изящную, ухоженную, с тайной в карих глазах. В них больше нет пустоты. В них – огонь.

– Вот ты кто, – шепчу я. – Ариана Марковна Горина. Пианистка!

Репетиции с Андреем становятся нашим общим дыханием. Мы уже не только разучиваем ноты. Мы проживаем музыку. Он чувствует каждое моё движение, каждое малейшее изменение темпа. Иногда после удачно сыгранного эпизода наши взгляды встречаются, и мы одновременно улыбаемся – две половинки одного целого, воссоединившиеся после долгой разлуки.