– Ариана Марковна, спасибо. Вы не представляете, как это важно – услышать не только критику, а… поддержку.

– Я представляю, – мягко отвечаю я. – Мне тоже когда-то её не хватало.

Выхожу из здания Консерватории уже вечером. Воздух прохладный, прозрачный. А на скамейке у фонтана, в месте, где мы договорились встретиться, сидит он.

Андрей.

Он не машет мне, не кричит. Он терпеливо ждёт. Увидев меня, встаёт. На лице любимого появляется спокойная и такая дорогая мне улыбка. В его руках – не цветы, а пакет с двумя круассанами. Он знает, что после мастер-класса я всегда голодна.

Я подхожу к нему. Мы целуемся, слегка соприкасаясь губами. Смотрим друг на друга, будто не виделись долгое время. Год назад в этот день его взгляд был наполнен страстью, болью, вопросом и страхом. Теперь в нём – обожание, радость и безмерное уважение.

– Как прошёл твой день, маэстро? – спрашиваю, принимая из его рук пакет.

– Анданте, – улыбается он в ответ. – Умеренно. Без суеты. А твой?

– Отрывисто, с паузами. Стаккато, – смеюсь я. – Но приятное. Полное невероятных открытий.

Мы идём по вечернему городу. Наши пальцы сами находят друг друга и сплетаются. Его рука – тёплая, твёрдая и надёжная. Мы понимаем друг друга с полувзгляда, с полуслова. Идём молча, и это молчание – преддверие разговоров. Терпеливых разговоров вечерами, в один из которых я, наконец, узнала о его Ингрид. О трагической истории в Берлине. О его погибшей в автокатастрофе невесте. Они поссорились перед репетицией и Ингрид помчалась к подруге. Таксист не справился с управлением на мокрой дороге и столкнулся с автобусом. Вину за аварию алчные родственники взвалили на Андрея, обвинив в доведение до самоубийства. Он отказался заплатить им деньги. Они давили, превратив его личную жизнь в ад. Он жил так последние три года. Вот и я сначала поддалась на их уловки.

Он приводит меня в пустой репетиционный зал своей студии. Здесь пахнет деревом, старыми нотами и нашим общим прошлым, которое переросло в счастливое настоящее.

Не спеша подходит к роялю. Слежу за ним взглядом в ожидании чуда и не обманываюсь. Андрей умеет удивить. Он садится, откидывает крышку. Я встаю рядом, облокачиваюсь на инструмент, смотрю в его ноты. Там нечто новое. Неоконченное.

– Это для тебя, – говорит он тихо. – Вернее, для нас.

И начинает играть. Нежную, светлую, струящуюся мелодию. В ней нет драмы Рахманинова или страсти Шопена. В ней умиротворение. Доверие. Тепло совместного утра и тишина совместного вечера. В ней – отголосок нашего общего года.

Я закрываю глаза. Слушаю. Губы сами начинают тихо напевать рождающуюся мелодию. Я не певица. Но это не пение. Это – дыхание. Естественное продолжение его музыки.