Серые глаза удивлённо округлились. Тяжёлый подбородок ушёл вниз.

– Ты… ты не прощаешь меня? – шепчет он ошарашенно.

– Я прощаю, – отвечаю искренне. – Потому что не простить – значит носить в душе яд и постепенно травиться им. Но это не значит, что я хочу вернуть наше прошлое. Снова стать для тебя прислугой. Я, наконец, эмоционально свободна. И это – самая большая для меня победа.

Костя отступает на шаг, словно от удара. Он всё понял. Окончательно и бесповоротно.

– И что же теперь? – вопрос звучит глухо. Надолго повисает в воздухе.

Я собираюсь с духом, прежде, чем поставить окончательно точку.

– Теперь мы встретимся с нашими адвокатами и цивилизованно обсудим условия развода. Я оставлю себе дом и рояль. Всё остальное – предметы быта, деньги – мы разделим по закону. Без скандалов. Без выяснения отношений. У меня нет к тебе ни злобы, ни ненависти. Ты для меня – человек, с которым когда-то пересеклась моя жизнь.

Он молча кивает. Гордость не позволяет ему умолять дальше. В душе благодарю Бога за это. Не хочу видеть унижений безразличного мне человека. Он поворачивается и идёт к выходу. Уходит из моего дома. Из моей жизни.

Дверь закрывается за ним с тихим щелчком. Я подхожу к букету роз, беру его и несу на кухню. Опускаю в ведро для мусора. Белые лепестки безжалостно смяты. Больше мне от него ничего не нужно.

Через несколько недель наш развод был оформлен. Всё прошло тихо и буднично, как мы и договорились. Я не стала оспаривать его долю в бизнесе, он купил Лизе квартиру и обязался полностью оплатить её образование. Мы разошлись, как корабли в море. Каждый пошёл своим курсом.

Лиза теперь часто бывает у меня. Помогает мне расставлять вещи по-новому, освобождая пространство от памяти о папе. Мы много говорим. Она просит научить её играть на рояле. Не для карьеры, а для души. И я учу. Мы смеёмся над её ошибками. В моём доме она всегда без наушников.

Кажется, всё наладилось. Я свободна. Я нашла себя. Восстановила связь с дочерью. Но в моей новой, светлой жизни, оставалось одно тёмное пятно. Один неразрешённый вопрос.

Я так и не поговорила с Андреем. Настолько боюсь снова быть обманутой, что проще оставаться одной.

Я сижу у рояля, перебирая клавиши. Играю мелодию, что родилась на смотровой площадке. Она всё ещё жива во мне. Но теперь её красота отравлена недоверием. Если мыслить разумно, то какая мне разница что было до меня? Он не отвернулся, не бросил. Поддержал, помог мне в самое сложное время, а я? Чем ответила? Верой в непонятные обвинения? Чувствую непреодолимое желание услышать голос Андрея.