Кто сказал, что нежити нужно обязательно кусать, чтобы изъять жизнь? Вот Алёне достаточно потрогать. Что, собственно, она и делает. Лицо девушки привычно заостряется. Нежить сосредоточенно и внимательно всматривается вглубь черноты, пока я отвлекаю парня.
— Понятно, а кем ты был в своей Академии? — задаю вопрос. — Художник или скульптор?
— Ты и э-то зна-ешь? — скрипит парень в цепях.
Цепи вздрагивают и сжимаются. Видимо, у Алёны всё-таки получается уничтожить хотя бы часть черноты. Девушка не вынимает руки и впитывает в себя дикую жизнь.
— Знаю, знаю, — говорю.
— Я боль-ше скуль-птор, — с трудом, но с нескрываемой гордостью произносит парень. — Мне кам-ни о-чень близ-ки и де-ре-вья.
— Я мог видеть твои работы в Академии искусств? — продолжаю поддерживать диалог и оставлять точку внимания на себе.
— Мог, — голос парня ненадолго выравнивается. — Ма-лень-кое жи-вое де-ре-во на кам-не и род-ник.
Припоминаю что-то подобное. Небольшой, но очень красивый бонсай стоял в самом углу. Думал, это просто декоративная вставка.
— Интересно. А это сложно? — продолжаю задавать вопросы, чтобы отвлечь парня. Он и сам понимает, что так нужно, поэтому старается поддерживать осмысленный разговор со мной.
У него за спиной огромной воронкой то сходится, то расходится чернота. Субстанция становится плотнее и кидается в атаку на цепи, которые её сдерживают. Скульптор стискивает зубы, но вразумительно отвечает на все вопросы.
Торнадо атакует с новой силой. Алёна окончательно переходит в боевую форму, и сейчас она — само воплощение ужаса. Стараюсь лишний раз туда не смотреть. Незачем.
Ещё пару минут мы разговариваем.
— Не могу! — взрывается криком парень.
Одна из цепей разгибается на моих глазах. Оттуда, почувствовав свободу, вырывается чернота. Стою наготове. Отправляю шар огня в тьму, при этом стараюсь не задеть сами цепи и парня, кричащего от боли.
Мы вдвоём пытаемся сдержать воду в прохудившейся плотине, забивая одну дыру за другой огненными заплатками. Парень кричит, а нежить всё больше и больше напитывается тем, что бьётся как живое в тисках воли бывшего студента.
— Всё, я больше не могу, — по-детски обиженно говорит парень. Он бессильно повисает на цепях и теряет сознание. Цепи дрожат и лопаются. Секундной уязвимости им вполне хватает.
Не знаю, можно ли так делать внутри чужого сознания, но думать некогда — хватаю скульптора и прячу его под щит. Чернота падает вниз и пробивает в изумрудной траве огромную тлеющую дыру.
— Витя, срочно выходи! — кричит Андрей.
Мы с Алёной переглядываемся, и не успеваю заметить, как меня выдёргивает наружу.