— Саймон, — сказала я, беря с тарелки ещё один круассан, — я думала о стендапе. Но для стендапа нужны зрители. А у меня теперь есть вы. Трое. Это идеальная аудитория. Вы не можете уйти. Вам придётся слушать.

— Мы не хотим уходить, — тихо сказал Эян, ставя передо мной новую порцию оладий. — Мы хотим слушать. Всегда.

Хасан сел напротив и взял меня за руку — грубые пальцы невероятно нежно переплелись с моими.

Я перевела дыхание, но меня уже несло дальше.

Я говорила. И говорила. И говорила. Слова лились из меня, как вода из прорванной плотины — без остановки, без фильтра, без малейшего признака цензуры. Я рассказывала им всё.

Про бывшего, который оказался мудаком с большой буквы «М» и маленьким членом, причём второе я прощала, а первое нет. Про Светку, которая увела у меня парня в девятом классе, а потом растолстела и теперь работает в зоомагазине, где её регулярно кусают хомяки — и поделом ей. Про родителей, которые говорят, что меня хочется убить, когда я начинаю говорить, и про то, как я в детстве пряталась в шкафу и разговаривала с воображаемыми друзьями, потому что настоящие уставали от меня через пять минут.

Я рассказывала про голубое небо. Просто про голубое небо — какое оно голубое, почему оно голубое, каким оно бывает в разных странах и как однажды я видела закат такого оттенка, что расплакалась. Я перешла на зелёную траву — о фактуре, о запахе после дождя, о том, как в детстве я ела травинки и один раз подавилась.

Я анализировала каждого из них.

Про Эяна: «Ты слишком добрый для похитителя, честное слово. Ты бы не смог никого убить, даже если бы очень захотел. У тебя руки созданы для круассанов, а не для оружия. И это прекрасно. Не меняйся. Мир нуждается в мужчинах, которые пекут круассаны и краснеют, когда женщина говорит им комплименты».

Про Саймона: «Ты контрол-фрик, но в хорошем смысле. Ты думаешь, что всё можно проанализировать, но я — твой личный чёрный лебедь. Ты не сможешь меня проанализировать, и тебе придётся просто принять это. И ещё — ты красивый, когда теряешь контроль. Чаще теряй контроль. Это тебе моя рекомендация как твоего персонального хаоса».

Про Хасана: «Ты самый опасный из них троих. Ты мог бы убить человека голыми руками и не поморщиться. Но со мной ты становишься плюшевым медведем. Это не слабость. Это... это что-то другое. Может быть, любовь. Я не знаю. Я никогда не была в такой ситуации. Но ты мне нравишься. Вы все мне нравитесь. Даже когда вы меня бесите. Особенно когда бесите».

Я рассказывала про свои фетиши — подробно, с энтузиазмом, с клиническими деталями, от которых Эян краснел до корней волос, Саймон забывал, как дышать, а Хасан смотрел на меня с выражением, которое можно описать только как «я сейчас взорвусь, и это будет великолепно».