Ай серьёзно кивнула:

— Если сценарист не умеет печь пироги — он не сценарист. А ещё ты должен уметь смеяться, даже если все вокруг грустят.

— Это я могу, — пообещал я. — Если ты рядом, грустить невозможно.

— Тогда за работу! — скомандовала Ай, и я послушно последовал за ней, зная, что настоящие чудеса города начинаются с таких вот минут.

* * *

— Вот тут у нас штаб-квартира, — сообщила Ай, когда мы устроились в уголке библиотеки. Вокруг сновали дети: кто-то строил башню из книг, кто-то пытался заполучить фломастеры, а один особенно находчивый — объявил себя «главным по пирогам».

— Ай, не сердись, — шепнул я, когда она грозно посмотрела на любителя пирогов, — пусть все помогают. Настоящий сценарий — это когда каждый герой на месте. Но главная ты, спору нет.

— Тогда я — режиссёр и сценарист! — заявила она, гордо расправляя плечи.

— А я, выходит, твой ассистент, — ухмыльнулся я, — но учти, ассистенты иногда делают революцию.

— Ну-ну, — фыркнула Ай, — революцию будут делать только если пирог получится смешным!

— Значит, ставим задачу: сделать пирог таким, чтобы даже Йоко рассмеялась. А она, знаешь, не из лёгких.

— Я всё продумала, — Ай разложила листы с рисунками: на одном Йоко в облаке смеха, на другом — Чоу с оранжевым пламенем, а я — в короне, как положено. — Дети могут быть актёрами. А ты будешь… главным пирогом!

— Вот это перспектива, — вздохнул я. — И всё же, если кто-то будет спорить — пусть спорят. Главное, чтобы сценарий был живым.

— Он будет! — уверенно сказала Ай, а дети вокруг подхватили: — Пирог! Пирог! Пирог!

Я усмехнулся, чувствуя, что даже самый могущественный дьявол иногда превращается в ингредиент для хорошей шутки. Но в этом городе — иначе и быть не может.

— Ай, почему ты нарисовала меня с рогами и хвостом? — спросил я, когда она выложила очередной лист с изображением меня в короне и с явно демоническими признаками.

Девочка пожала плечами, как будто это самый обычный вопрос:

— Потому что ты такой и есть. Только рога у тебя не настоящие, а смешные — они, знаешь, светятся, когда ты смеёшься или злишься. Я всегда вижу у людей второе лицо. Вот у Саракэ — он вообще, как медведь, просто прячется хорошо. А в тебе… есть что-то большое и доброе. Немного страшное, но не опасное.

— А в Кохаги, бывшей директрисе, ты видела… — я замялся.

— У неё была длинная шея. Мне никто не верил, но я всегда знала, что она — монстр. Она была злая. Ты — не такой.

— Значит, ты чувствуешь, кто хороший, а кто не очень? — уточнил я.

Ай кивнула:

— Иногда да. Бывает сложно, если человек прячется. Но у духов — всё видно. Они светятся, как лампочки, только разными цветами. А у тебя — тёмно-красный, но не злой, а какой-то… смешной. И добрый.