Глава 20
Порой бывает такое паршивое чувство, когда тебя в школе тащат к директору, а ты по дороге лихорадочно пытаешься вспомнить, где и как сильно успел накосячить? Вот у меня сейчас было то же самое. Только вместо директора — генеральный директор мегакорпорации, а вместо школы — небоскрёб, который сам по себе смахивает на орудие пыток из будущего.
Мы втроём — я, Йоко и Рио — ехали в лифте на самый верх. В логово зверя. Йоко делала вид, что ей всё по барабану, но я-то видел, как её пальцы вцепились в край идеального пиджака.
Рио выглядел ещё хуже. Он вообще, кажется, превратился в статую. Застыл, уставившись на бегущие цифры этажей, и, по-моему, забыл, как дышать. Бедняга, наверное, уже завещание в уме писал.
А я? А я пялился на своё отражение в зеркальной стене. Рыжий, наглый, в дорогом костюме. Ну до чего же хорош! Сердце, правда, колотилось как сумасшедшее — дурацкая привычка этого человеческого тела. Но вот демон внутри меня… о, он потирал ручки в предвкушении. Вызов к самому главному монстру этого улья — это всегда интересно.
Двери лифта плавно разъехались. Нас встретила секретарша Кимура-сама, Юки. От её улыбки в помещении похолодало градусов на десять. Я даже проверил, не пошёл ли из кондиционера снег. Её аура была белой-белой, с ледяным отливом. Точно не человек. Какая-нибудь снежная ведьма на полставки.
— Кимура-сама ждёт вас, — прозвенел её голосок, и она кивнула на огромные двери.
Кабинет Кимуры был… ну, вылитый склеп. Огромный, тёмный, с гигантским окном во всю стену, за которым расстилался Токио. А за столом восседал он. Кимура-сама.
Огромный, лысый, широкоплечий. Он даже не смотрел на нас, копаясь в каких-то бумагах. Йоко с Рио сразу сдулись, как проколотые шарики.
Наконец, он медленно поднял голову. Холодные, пронзительные глаза прошлись по нам. На губах появилась улыбочка кота, который смотрит на трёх аппетитных мышей.
— Ну что, весело вам там внизу? — его голос был тихим, но от него по коже бежали мурашки. — Я смотрю, вы там не скучаете. Скандалы в прессе, какие-то журналистки… Мыльная опера, да и только.
Йоко дёрнулась, чтобы что-то возразить, но Кимура просто поднял руку, и она замолчала.
— Так вот, — он сделал паузу, глядя на каждого из нас по очереди. — Мне плевать, как вы это сделаете. Хоть танцуйте стриптиз на главной площади. Но чтобы к концу недели весь этот мусор был убран. Весь. Этот. Мусор, — он отчеканил последние слова. — Вам ясно?
«Мусор». Одним словом он описал и наглую журналистку Рейчел Вайс, и все её статейки, и нашу подмоченную репутацию. Для него это была просто соринка, попавшая в глаз.