— Да, Кимура-сама, — выдавил Рио.

Йоко лишь коротко кивнула, стиснув зубы.

— Вот и отлично, — снова улыбнулся Кимура. — Можете идти.

Мы вышли из кабинета, и двери за нами закрылись, отсекая эту жуть. Рио тут же сполз по стеночке, вытирая пот со лба.

— Мы покойники, — прошептал он. — Это конец.

— Возьми себя в руки! — цыкнула на него Йоко. Лицо у неё было белее мела, но в глазах полыхал злой огонь. — Не конец, а только начало.

* * *

А в это же самое время, на несколько этажей ниже, за своим столом сидела Юко. Новости в офисе разлетаются быстрее, чем сплетни на базаре. Она уже знала про вызов «на ковёр». И сердце у неё сжималось от дурного предчувствия. Она знала, что Кацу в центре этой бури.

Юко решительно встала. Хватит быть тенью. Она подошла к столу начальника и положила перед ним служебную записку.

— Я предлагаю создать рабочую группу и провести внутреннее расследование, — заявила она твёрдым голосом, от которого Эмото аж подпрыгнул. — Нужно найти крысу, которая, возможно, сливает информацию прессе. Найти слабые места этой журналистки. Мы должны ударить в ответ, а не сидеть и ждать, пока нас утопят в грязи.

Эмото удивлённо вылупился на неё. Он никогда не видел свою тихую подчинённую такой.

Получив его неуверенное «кхм… да, действуйте», Юко вернулась на своё место. На её губах играла лёгкая, почти дьявольская улыбка. Она открыла поисковик и вбила имя: «Рейчел Вайс».

* * *

Мы вновь прилетели на съёмочную площадку. Давление от нашего большого босса Кимуры, кажется, просочилось сквозь стены его небоскрёба и добралось даже сюда, за город. Оно висело в воздухе, как невидимая пыль, заставляя каждого работать на износ. А угроза от этой настырной журналистки Вайс была как топор, который вот-вот сорвётся с гнилой верёвочки прямо нам на головы.

Но работа, как ни странно, кипела. Людишки — поразительные создания. Даже когда им до чёртиков страшно, они упрямо продолжают делать то, что должны. Ну, или то, за что им платят.

Наш режиссёр сегодня был в своей стихии. Он метался по площадке, как заведённый, размахивал руками, словно ветряная мельница, и орал что-то на своём ломаном японском с таким диким американским акцентом, что уши сворачивались в трубочку.

— Нет! Нет! Больше страсти! Больше огня! Вы играете любовь всей жизни, а не очередь к дантисту! — вопил он на двух несчастных актёров, которые от его напора, кажется, забыли не только текст, но и собственные имена.

В какой-то момент, пытаясь то ли выпустить пар, то ли найти новую жертву, он подлетел ко мне. Его безумные глаза горели нездоровым творческим огнём.