Я стоял в стороне, и на моих губах играла лёгкая улыбка.

Ах, вот он, вкус успеха. Сладкий, как первая грешная душа после долгого поста. Чёрт возьми, я обожаю эту работу.

* * *

Юко, поджав под себя ноги, утопала в дорогом дизайнерском диване. На ней был уютный кашемировый свитер и свободные шёлковые брюки — идеальная униформа для того, чтобы грустить в одиночестве. Рядом, на столике, стоял бокал с вином. В руках она держала планшет, где на экране униженно мямлил Джонатан Блэк.

— Какие же вы всё-таки свиньи… — прошептала она в тишину, и её голос прозвучал чужим.

С раздражением она отшвырнула планшет на мягкое сиденье.

Она обвела взглядом квартиру. Безупречная чистота, дорогая мебель, всё на своих местах. Слишком идеально. Словно в музее, а не в жилом доме. Юко поднялась и подошла к огромному окну. Внизу, словно рассыпанные сокровища, переливался огнями ночной Токио.

В тёмном стекле отражалась её одинокая фигурка на фоне гигантского, безразличного города. Она облокотилась о стену и обернулась.

Её взгляд бесцельно блуждал по комнате, пока не зацепился за что-то на полке. Там, среди книг и безделушек, лежало оно. Огромное белое яйцо. Абсолютно гладкое, матовое, без единой трещинки. В полумраке комнаты казалось, что оно едва заметно светится изнутри каким-то молочным, туманным светом.

И тут она это почувствовала. Тихий, настойчивый зов. Это было какое-то странное ощущение, будто невидимая ниточка протянулась от этого яйца прямо к ней, к самой её сущности, и легонько потянула. Её дух кицунэ встрепенулся.

Она, сама не понимая зачем, сделала шаг к полке. Потом ещё один. Но чем ближе она подходила, тем сильнее становилось это странное чувство. Любопытство, смешанное с необъяснимым, первобытным страхом. Это было что-то чужое. Древнее. Властное. И оно пугало её. Она замерла на полпути, сердце заколотилось в груди, как сумасшедшее. Что это такое? Что этому яйцу от неё надо?

Этот иррациональный страх перед непонятным предметом сломал её. Пробил ту броню, которую она так старательно выстраивала месяцами. И из этой трещины хлынул другой страх. Куда более понятный. Человеческий. Она стояла посреди своей огромной, пустой, идеальной квартиры и с ужасающей ясностью поняла: ей страшно. До смерти страшно быть здесь одной.

Её взгляд метнулся к дивану. К тому самому месту рядом с ней, где сейчас было пусто. А ведь там должен был сидеть он. Кацу. И наверняка отпускал бы свои едкие шуточки по поводу жалкой рожи Блэка. Она посмотрела на кухню и вспомнила, как он однажды пытался приготовить ей ужин, превратив всё в хаос, но при этом смеялся так заразительно, что злиться было невозможно. Её спальня… теперь она засыпала там одна, в большой и холодной кровати, которая казалась просто необъятной.