Валькирии же не сдвинулись с места, продолжая пялиться на моего отца, который вздохнул и показал им жестом, чтобы они шли впереди него. Дорогу «дамам» показывал Прохор, в чьих покоях мы и разместились для «разговора».

Отец затягивать не стал и сходу начал задавать валькириям интересующие меня вопросы:

— С Петровыми вы действовали по собственной инициативе или выполняли чей-то приказ? — его тон был достаточно жёстким.

— Выполняли приказ, — ответила одна из них, та, что постарше.

— Чей это был приказ?

— Государыни.

— Что конкретно она вам велела?

— Александр Николаевич, — всхлипнула та, — вы сами прекрасно знаете, в какой форме государыня отдаёт подобные приказы! Не было никакой конкретики, одни полунамёки! Которые двусмысленно ну никак не истолкуешь!

— Издеваться над Петровым, провоцируя его на применение стихий, тоже государыня вам приказала? — Валькирии молчали. — Повторяю вопрос, — в голосе отца отчётливо послышался металл. — Издеваться над Петровым, провоцируя его на применение стихий, тоже государыня вам приказала?

Валькирии совсем потерялись — если до этого они понуро сидели на краешках стульев, то теперь было такое ощущение, что им захотелось сжаться в комочек, так низко они опустили головы и ссутулились.

Молчание затянулось, отец встал с кресла и сжал кулаки, а я подумал: «Государыню эти две твари явно боятся больше, чем цесаревича. Вот и повод мне вмешаться…»

— Александр Николаевич задал вам конкретный вопрос. — Я начал добавлятьгнев . — Потрудитесь на него ответить. — И ещё немногогнева .

Валькирии распрямились, побледнели, уставились теперь уже на меня, а на их лицах все отчётливее стало проступать выражение ужаса. Вот они вскочили, с дивана поднялся Прохор, явно контролируя «дам», этим же самым занимался и отец, который на меня даже не взглянул. Один я продолжал сидеть.

Ещё чуть-чутьгнева , и Валькириисломались :

— Да! Да! Это государыня нам приказала! — заорали они одновременно, продолжая смотреть только на меня. — Мы бы сами никогда такое себе не позволили в отношении вашего друга! Не убивайте, Алексей Александрович!

— Алексей… — глянул на меня отец. — Думаю, достаточно. Мы выяснили, что ты хотел?

— Да. — Кивнул я иубрал гнев .

Он повернулся к валькириям и презрительно кинул:

— Свободны.

— До новых встреч, красавицы, — не удержался я.

Те судорожно поклонились и, крадучись по максимально удалённой от меня траектории, задевая шкафы и стулья, вышли из Прохоровской гостиной. Одно меня опечалило — на брюках Валькирий не было темных пятен, да и запашка характерного я так и не учуял.