Между нами остался один короткий шаг — или всего один взмах рукой. Я ведь давно привыкла к его присутствию, к его виду и его влиянию, но сейчас в голове творился какой-то хаос — от того, что он говорил:

— Ты когда-то спрашивала, знаю ли я, что такое страсть. Знаю. Теперь. Она, как я и предполагал, ужасна — разрушает изнутри. Я до сих пор не развалился на части из-за другого чувства — которое еще больше, которое заставляет меня уважать твои желания и хотеть для тебя счастья, какой бы выбор ты ни сделала. Но прежде чем ты навсегда это разорвешь, то хотя бы услышь, что именно рвешь. Я тебя…

Я буквально закричала в отчаянии, чтобы не расслышать последнее признание, которое точно не было нужно:

— Замолчи, Эл! Не смей этого говорить!

Его лицо оказалось совсем близко, я ощущала дыхание на лбу, на щеке.

— Почему не говорить? Тебе так страшно это услышать? Любовь дракона разворачивается только во взаимности — и я никогда не испытывал к Хинанде даже половину этого чувства. Это я ошибался, а все остальные были правы, когда утверждали, что в моей любви к ней есть восхищение и уважение, но мало самой любви. И уже завтра я с ней об этом поговорю, независимо от результатов дня. Хватит оглядываться по сторонам или, еще хуже, следовать твоему безумному плану. Уже завтра я разрушу свою судьбу, как ты однажды выразилась. Так могу я напоследок хотя бы назвать причину, глядя тебе в глаза?

Не знаю почему, но услышать признание я физически не могла. Пока не произнесено, пока только в мыслях и намеках — оно эфемерно. Можно притвориться, что я его придумала, что ничего подобного не существует. Но стоит только облечь в звуки, как все сразу станет реальным. Элвин может сказать, глядя мне в глаза, что любит меня. А я, глядя ему в глаза, смогу соврать?

Страх заставил меня поднять ладонь и зажать ему рот — почти неосмысленный жест, рефлекторный. Эл застыл — застыла и я: так и стояла, прижав пальцы к его губам и сходя с ума от этого прикосновения. Какие еще нужны признания, если мы даже отойти друг от друга не способны? Слова кое-как нашлись — правда, жалобные, едва слышные:

— Говори своей невесте что захочешь, Эл. И делай что пожелаешь. Я не имею отношения ни к тебе, ни к твоей судьбе. Ты мне очень нравишься — с первого же взгляда понравился. Но это чувство совсем не так глубоко, как иногда кажется. Если бы сегодня я снова стояла перед вражеской армией и могла отправить тебя на смертельный риск — я бы это сделала. Если бы мне дали выбор: жестокая казнь Зохара или твоя жизнь — я бы радостно побежала выбирать плаху. Видишь, какова цена моей симпатии? Я уже успела мысленно променять тебя на десятки вещей — и сделала это без раздумий. Именно по этой причине я так легко легла в постель Майера. Мне был выгоден этот союз, и я была готова на что угодно, чтобы жених был доволен и счастлив со мной. Так открой уже глаза, Элвин Ео, я определенно не испытываю даже части того, на что способен дракон. Мы говорим об одном и том же чувстве, но используем для этого совсем разные понятия.