Я устало усмехнулась и потерла пальцами занывшие виски.

— Уже знаю, Марита. Как раз шла к тебе с тем же. Пойдем в мою комнату. Обсудим это, а заодно поможешь мне с мазью для волос. Будет обидно, если в самый главный праздник жизни мои волосы окажутся недостаточно блестящими. Эта забота сейчас важнее остальных.

* * *

Не знаю, сам ли очнулся Майер и вернулся в свою постель, или же Элвин отнес друга в его спальню, но на следующий день мы этот вопрос не поднимали — больше на мелочи не было времени. Служанки причесали меня, Марита крутилась рядом и, как заправская хозяйка, выдавала им распоряжения, но в храм я пошла без нее. Меня позвал церемониймейстер и молча кивнул — мол, пора. Вслед за нами отправилась всего одна служанка, и то лишь для того, чтобы поддерживать мою фату, но на крыльце храма и она остановилась. По старинной традиции просить разрешения у всех богов должны только брачующиеся в сопровождении служителей.

Майер ждал меня сразу за каменной дверью. Он немного устало улыбался, как если бы тоже всю ночь провел без сна, но белый цвет костюма шел ему невероятно. За его спиной были составлены ровными стопками корзинки с подношениями: монетами, редкими пряностями и высушенными колдовскими растениями. Мы разнесем эти дары и положим под ноги гигантским статуям в знак уважения. Именно по этой причине я всегда недолюбливала храмы и предпочитала верить в богов без ненужного посредничества: ведь каждому понятно, что не мраморные фигуры заберут себе эти подарки. Но что ж поделаешь — священнослужителям тоже на что-то надо жить.

— Я готов провести с тобой вечность, Айса Имельская, если на то будет воля богов, — жених протянул мне руку, произнеся ритуальную фразу.

— Я готова провести с тобой вечность, Майер Сао, если на то будет воля богов, — ответила я.

Но через два шага я забыла о своих предубеждениях. Здесь сам воздух был наполнен прозрачной и незримой верой всех прихожан, здесь каждый камень на полу омыт их слезами и протерт их ногами. Отдать почести следовало всем богам по очереди, идя по кругу, но мое тело само двинулось вперед — к статуе богини, которая будто рассматривала меня застывшими в камне глазами. Кто-то из молодых клириков пытался мне подсказать, что поступаю неправильно и куда мне нужно направиться, но верховный священнослужитель его одернул:

— Ее ведет вера, коя не каждому монаху так же известна. А для таких случаев в нашем храме не может быть правил.

Я встала на колени у ног богини, тронула пальцами холодные камни и начала молитву, которой в последнее время пренебрегала, но теперь она рвалась наружу неудержимой силой. Священник одобрительно кивал, слушая мои песнопения, и тихо шикал на каждого, включая Майера, кто осмеливался что-нибудь зашептать и поторопить. В моих глазах стояли слезы, когда я смотрела на мраморное лицо богини, которое, конечно, не имеет ничего общего с ее настоящим ликом. Она много раз помогала мне прежде, и я уповала на ее поддержку в дальнейшем, потому вливала в каждый слог всю душу. Возможно, Элвин прав — и там наверху в самой середине неба никого нет, а всю нашу судьбу мы творим сами. Но он просто не знает, сколько сил я черпала из этой веры. И кем бы я была без нее.