— Только в присутствии прокурора, — сказал я твердо.

Усатый улыбнулся, показав золотые зубы, и сказал дружелюбно:

— Сам себя задерживаешь и нас задерживаешь. Давай, Виталь, неси реквизит. Чего волынку тянуть?

На запястьях у меня защелкнулись наручники. Нет, скорее всего, эти люди не были садистами и извращенцами. Выглядели они так, словно выполняли очень неприятную и грязную работу, которую выполнять надо, деваться некуда… Мой самый первый собеседник оказался прав — здесь не били, только пытали.

Сознание человека — интересная штука. Некоторые детали происходящего я помню очень хорошо и отчетливо. А вот полной картины не было и нет.

Сначала они применили простой целлофановый пакет. Просто надели его мне на голову и плотно зафиксировали. Очень примитивная пытка, но все равно некоторый профессионализм в процессе ее применения просто необходим. Немного передержать и человек начинает потихоньку помирать, к чему, конечно, никто не стремится…

Ощущения от надетого на голову пакета — не самые лучшие. Ты задыхаешься, начинаешь инстинктивно дергаться (тебя в это время крепко держат), а потом накатывает дурнота, окружающий мир начинает гаснуть, а сознание затуманиваться… Товарищи в форме старались, чтобы я не терял сознания, и в большинстве случаев у них это получилось. Кроме одного раза, когда я умудрился-таки отрубиться. Тогда им пришлось поливать меня водой. Возвращение сознания в такой ситуации — очень неприятная история, хотелось отключиться по-настоящему, надолго, чтобы это все прекратилось…

Сколько длилась экзекуция с пакетом, я понятия не имею. Только мне показалось, что длилась она очень долго. Как минимум несколько часов, что, конечно, не соответствовало действительности. Но потом (этот момент я хорошо запомнил) усатый с удивлением в голосе сказал:

— Упорный…

— Может «ласточку»? — предложил один из моих мучителей.

— Нет, — отверг его предложение усатый. — Давай «смирительную».

— После кулька? — усомнился тот, кто предложил «ласточку». — А если у него сердце слабое?

— Подохнет, не велика потеря, — назидательно сказал усатый. — На их банде три «барана» висит. А он еще тут кочевряжится.

А вообще, интересно, подумал я. Сознание во время этой паузы стало каким-то очень обостренным, четким. Похоже, что им действительно нужно либо мое признание, либо мой труп.

Момента, когда меня затягивали в смирительную рубашку, я не помню. Помню только дикую, нестерпимую боль в спине. Как будто в позвоночник загнали огненную спицу. Я орал — иначе было невозможно. Кажется, матерился. И еще, была злость, дикая, нечеловеческая. Эта злость прибавляла сил и энергии.