— Подписывать будешь? — Откуда-то из тумана боли раздался голос.

— Пошел ты… — выплюнул я.

Нет, не было в этом моем упрямстве ничего героического, красивого и благородного. Просто моя ненависть к ним перевесила все остальное. Даже чувство самосохранения…

А потом все как-то вдруг закончилось. Я с изумлением обнаружил, что иду по коридору, без наручников, хоть и с болью в спине, и с вылетающим из груди сердцем. А провожают (именно провожают, а не ведут!) меня двое мужчин, один из которых мне знаком, но я никак не могу вспомнить — откуда именно.

— Может быть, в больницу? — участливо говорит смутно знакомый мужчина.

Я отрицательно мотаю головой. В больницу почему-то не хочется.

— А куда? — спрашивает он озадаченно. — Домой?

Я киваю. Домой!

На улице мы садимся в милицейскую «канарейку» и едем ко мне на квартиру. А я умудряюсь вспомнить, что это за смутно знакомый гражданин. Это же доверенное лицо Николая Николаевича! И тут же в сознании вспыхивают вопросы. Меня отпустили? Почему? Я подписал то, что они хотели? Не выдержал? Или отмазал Николай Николаевич?

— Почему меня отпустили? — спрашиваю я. — Я подписал что-то? Или это… Николай Николаевич?

— Ничего не помните, — то ли спрашивает, то ли констатирует он. — Был звонок с самого верха. Из Москвы. Интересовались вашим делом.

Я удивлен. Кто, спрашивается, в Москве может интересоваться моим делом⁈

— А Николай Николаевич просил вам передать, чтобы вы ничего не предпринимали. Как будто ничего не было. Понимаете?

Я понимаю и в то же время не понимаю. Что за хрень происходит?

— Как «ничего не было»? — спрашиваю я.

— А вот так, — говорит он очень серьезно.

Я открываю окно, и в прокуренный салон врывается свежий весенний воздух. За бортом то ли поздний вечер, то ли ночь. Ни людей, ни машин. Горящие фонари и сплошное умиротворение… Хочется туда, наружу…

— Остановите, хочу пешком пройтись, — говорю я.

Но помощник Николай Николаича непреклонен:

— Нам приказано доставить до подъезда и проконтролировать.

Раз приказано, значит приказано. Ехать тоже неплохо, потому что весенний воздух и… свобода! Накатывает эйфория, хочется смеяться или петь… Или еще что-нибудь безумное.

— Я точно ничего не подписал? — снова спрашиваю я. Это кажется мне очень важным.

Он отрицательно качает головой, и я шумно выдыхаю. Все окончилось не так уж плохо на этот раз. Или не окончилось…

«Канарейка» сворачивает ко мне во двор, притормаживает, и шофер, до этого все время молчавший, говорит:

— Там у подъезда две «тачки» подозрительные и народ возле них.

Помощник Николая Николаевича молча достает табельный «Макаров». Все это очень похоже на сериал «Спрут»… В свете фар я узнаю знакомые фигуры. Матвей. И с ним Валерик. И еще какие-то парни, которых я не узнаю.