— Было, — привстал я с места.

— А еще детский дом кормят, — продолжил Немец. — Я сам детдомовский, если что. Если кто не знает, как там живется, то могу рассказать. И вот я не пойму, братва. У вас тут все ништяк, все на мази, Костюмчики модные, штаны фирмовые, тачки заграничные у некоторых. Иные, говорят, особняки себе построили! А «крытку» кормят какие-то левые люди. И вы, вместо благодарности, прессануть их собираетесь. Как так-то? Это разве наше?

— Ты погоди, Немец, погоди, — заговорил Худой, смущенный произнесенной речью. — Мы для тех, кто за забором все делаем, что можем… У нас тоже не у всех бабки и возможности. Есть больные и старые…

— Нет, это ты погоди, Худой, — возразил Немец. Он вытащил из внутреннего кармана пиджака стопку бумаг и бросил ее на стол. — Вот, пишет мне народ. В тюряге из жратвы одна сечка, курить нету, если бы не «дачки» уже бы с голода передохли. А «дачки» не на всех идут! Или вы забыли⁈

— Нет, Немец, не горячись, — повысил голос Худой. — курить и на воле нету и со жратвой проблемы. Народ в очередях бьется до закрытия, жратва вся по талонам.

Немец грустно рассмеялся.

— То-то я смотрю, у вас здесь дым коромыслом стоит! — сказал он язвительно. — Вы-то здесь на голодающих не похожи. Ты не хмурься, Худой! Не о тебе речь, годы твои немалые и силы не те. Я о тех, кто помоложе будет. Вот они, — Немец кивнул в нашу сторону, — могут и курево и жратву достать. А вы не можете! Какие же вы тогда блатные⁈ Может вам с ними местами поменяться, а? Они в «президиум», а вы на их место. А че, несправедливо? Нет, Худой, так дела не пойдут. За «котел» кто отвечает?

— Виктор, — сказал Худой мрачно. Взгляды Немца и Гусара встретились. В глазах Гусара сверкала с трудом сдерживаемая ярость.

— Ладно, — сказал Немец, внезапно перейдя на спокойный тон, — об этом потом. Это наши дела, их мы будем обсуждать в своем кругу. Давайте теперь с молодежью разберемся. Чего там они, отлупили кого, что ли?

— На людей руку подняли, — сказал Худой, но уже с некоторым сомнением в голосе. — На наших ребят. И есть мнение, что трех грузин тоже они замочили…

— Горе-то какое! — притворно расстроился Немец и перевел взгляд на Григория Степановича, который, похоже, плохо соображал, что происходит и был в состоянии, близком к обморочному.

— Вот ты! — Указательный палец Немца уперся в грудь товарища Бубенцова. — Его знаешь? — Немец ткнул пальцем в направлении Гусара.

Григорий Степанович кивнул.

— Как познакомился?

— Машину помог вернуть… — пролепетал Григорий Степанович. — Зятю… Машину угнали.

— Что он тебе предлагал? — продолжил допрос Немец.