— Сейчас всем трудно будет, — сказал он, уже не улыбаясь. — Много голодных, которые вообще без понятий, только бы бабки! Им все равно, с кого брать. С девочек, с барыг… Трудно будет. Газеты-журналы, небось, читаешь?

— Читаю, — сказал я.

— Ну вот. Уважаемых людей мочат направо-налево… Ладно. Давай, рассказывай, чего хотел?

— Сотрудничество, — сказал я.

Немец широко улыбнулся.

— У тебя дело коммерческое, а у меня воровское. Ты свое делай, а я свое буду. Мы уже один раз друг другу помогли… доведется, так еще поможем. Ты, пацан, на водке сидишь, насколько мне память не изменяет?

— Все верно, — подтвердил я.

— Сможешь организовать сколько-нибудь? А то ребята освобождаются, а встретить нечем.

— Завтра пусть кто-нибудь подойдет к нам в офис, — сказал я. — Прямо с утра. Двадцать ящиков хватит?

— Нормально, — кивнул Немец.

— Раз в месяц можем выделять по столько. И не только водку, а чем богаты будем. И еще вот. — Я протянул ему конверт.

Немец повертел конверт в руках.

— Я привык иначе бабки зарабатывать, — сказал он с внезапной задумчивостью. — Так, чтобы и головой и руками работать. Иногда дернешь портмоне, а внутри мелочишка, но все равно в кайф! Ты ловчее, умнее, хитрее оказался, дело сделал, чисто сработал! А такие бабки… это же как на дороге найти, кайфа от них никакого нету… — Немец спрятал конверт во внутренний карман пиджака и продолжил: — Короче, пацан, корешиться мы с тобой не можем, ты, как ни крути, а коммерсант, по-нашему — барыга. А вот помогать друг другу, как между нормальными людьми полагается… помогать друг другу можем. Понял, нет?

— Я-то понял, — ответил я. — А как теперь с Матвеем, товарищем нашим?

Немец наморщил лоб.

— Это здоровый такой? Штангист?

— Штангист, — подтвердил я.

— Короче, — сказал Немец, понижая голос, — с кого получал, с того пусть и получает. А в бывшие гусаровские дела лезть ему не в масть. Понял? Нашим тоже кормиться чем-то нужно. Пусть лучше одного спекулянта пощиплют, чем десяток работяг. И ментам спокойнее.

— Резонно, — согласился я.

— Ну вот и лады… — кивнул Немец. — А вообще, пацан, смотрю я на все это, смотрю… и думаю — а ведь в зоне спокойнее было! Веселое время начинается, а⁈

— Веселое, — согласился я.

На улице было хорошо. Стоял один из тех дней, которых в году бывает пять-десять, не больше — не жарко, не холодно, не пыльно, не ветрено, в такие дни природа как бы дает понять, что жизнь может быть не только страданием и бесконечной борьбой, но и удовольствием. Не часто балует природа людей, чтобы не привыкли к удовольствию, не забыли о том, что терпеть и приспосабливаться — это их, людей, прямая обязанность…